Черное сердце фейри - Яна Вуд

Он вдруг с каким-то напряженным вниманием вгляделся в мои глаза. В них промелькнуло нечто похожее на сожаление и страх, но Бран тотчас совладал с собой, и темные глаза его вновь наполнились теплом и нежной покалывающей страстью.

– Ты мне тоже дорога, Кара, – твердо произнес он. – Я хочу, чтоб ты знала, – он помолчал, то ли собираясь с мыслями, то ли подбирая слова, – что бы ни случилось с нами дальше, я хотел этого для себя. Я хочу тебя для себя всю, без остатка. И нет других причин. Ты нужна мне, Кара. – Он ухватил меня за руку и прижал мою ладонь к груди в области сердца. – И я говорю это искренне. – Его взгляд вдруг сделался напряженным, и мне отчего-то стало не по себе. – Пожалуйста, – почти взмолился он. – Помни об этом.

Мне хотелось спросить его, в чем дело. Но я понимала, он не ответит. И потому я выдавила несмелую улыбку.

– Хорошо.

Бран порывисто вздохнул. Это был вздох облегчения. Но что заставило фейри так нервничать? Обхватив влажной ладонью мой затылок, не отрывая от моего лица пристального глубокого взгляда, он хрипло прошептал:

– Ты – моя. А я твой. И я не позволю ничему встать между нами, Кара.

Глава 32. Бран

Сорвав с губ уставшей, но довольной Кары еще один поцелуй, я вынес ее из воды и опустил на землю. Достав из каменной ниши запасной комплект одежды, который предусмотрительный Морвран всегда хранил здесь для меня, я живо натянул штаны и закутал ведьму в свою рубашку.

Как я и предполагал, Каре она оказалась велика, скрыв ее изящные ноги почти до колен. Прекрасно, мой внутренний зверь не хотел, чтобы кто-то из слуг глазел на ее обнаженное тело. Подхватив Кару на руки, как невесту, я отнес ее в спальню – собственник во мне тут же прорычал, что теперь это будет «наша спальня». И Кара уснула, едва ее голова коснулась подушки.

А вот я заснуть не смог, как ни старался. Беспокойные мысли проносились в сознании, подобно потревоженным летучим мышам. Я думал о ведьме, и эти мысли прогоняли холод из одинокого черного сердца. Кара наконец-то стала моей. Я предполагал, что не буду у нее первым. Им стал этот жалкий червяк Лейн, хоть он этого и не оценил. Пальцы инстинктивно сжались, отвечая жгучему желанию свернуть ублюдку шею.

Я медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы. Наплевать. Я тоже не мог похвастаться тем, что сохранил себя для нее. У меня были десятки лет, чтобы наслаждаться вниманием девушек-фейри. Несправедливо было бы ждать от нее другого. Мне не суждено было стать ее первым, зато стану последним. Уж я за этим прослежу. Я зловеще усмехнулся.

Еще я перебирал в памяти детали нашей схватки с вампирами. Я был адски рад, что мерзавцы наконец-то получили по заслугам. И одновременно страшно зол, что им удалось разрушить магический заслон и прорваться в замок. Кара права, надо непременно выяснить, как им это удалось, а заслон восстановить как можно скорей. Впрочем, и за́мок тоже.

До проклятия он легко бы справился с этой задачей сам. Каждый за́мок, находясь во владении фейри, напитываясь нашей магией, постепенно обретал некое подобие души. И в прежние времена он бы уже начал устранять причиненные разрушения. Но теперь эта задача лежала на мне и прочих его обитателях.

Сердце скрутило отвратное чувство, словно за шиворот засыпали трупных червей. Я не смог уберечь сегодня своих слуг. Один погиб, другие получили тяжелые раны. Паршивый из меня вышел хозяин замка и не менее паршивый наследник. Как я мог позаботиться обо всех фейри, если не смог защитить даже их жалкую часть? Я скрежетнул зубами. Хватит прохлаждаться, пора заняться делом.

Но едва я встал с кровати, под одеялом зашевелилась Кара. Приоткрыв сонные глаза, она приподнялась на локтях.

– Как долго я спала? – хмуро спросила она.

– Всего ничего, – ответил я. – Ложись, постарайся отдохнуть, тебе надо набраться сил.

Но ведьма отрицательно покачала головой.

– Морвран тяжело ранен, думаю, и гоблины тоже. Надо обработать их раны. – Она мрачно прищурилась. – Ты ведь поэтому встал?

Я неохотно кивнул. Отбросив одеяло, Кара свесила ноги с кровати.

– Я иду с тобой.

– От тебя будет мало толку, если ты свалишься с ног от усталости, – возразил я.

Но Кара упрямо вздернула подбородок.

– Я крепче, чем ты думаешь.

Что ж, с этим было трудно поспорить. Никогда бы не подумал, что, не владея магией в совершенстве, Кара сможет одолеть хоть одного вампира. Не говоря уже о нескольких кровососах. А сейчас вместо того, чтобы побеспокоиться о себе, она рвалась позаботиться о моих слугах.

Я усмехнулся. Из Кары выйдет отличная королева. Лучшая. Противоположность моей жестокой, властной, кровожадной матери. Сердце было готово разорваться от избытка чувств. Его переполняла гордость. Но ее тут же сменила тревога.

Если только Кара не решит расправиться со мной, когда узнает всю правду о том, как снять проклятие. Правду, которую я от нее утаил… Я застыл, застигнутый волной паники и удушающего страха, но, на мою удачу, ведьма, погруженная в мысли о боггарте и гоблинах, этого не заметила.

Я метнулся к шкафу, поспешно оделся. Окинув себя изучающим взглядом, Кара закусила губу.

– Надо заглянуть в мою комнату, я не могу разгуливать по замку в одной лишь рубашке.

Заставив себя улыбнуться, я подступил к ведьме, обрисовав голодным взглядом ее соблазнительные изгибы.

– Моей рубашке, – многозначительно добавил я. – Сказать по правде, я был бы не против. Увидев тебя в ней, все сразу поймут, что ты моя. – Я властно запечатал ее губы поцелуем. – Только моя.

Игриво толкнув меня в грудь, Кара дерзко изогнула бровь.

– Ты как дикий зверь, честное слово!

Я хищно склонил голову набок.

– Почему «как»?

С губ ведьмы сорвался недоверчивый смешок. Закатив глаза, она высвободилась из объятий, шагнула к двери.

– И все же я предпочту переодеться!

Не дав ей выскользнуть за порог, я сгреб ее в охапку, и Кара изумленно пискнула.

– В замке холодные полы, а ты босиком. – Я прижал ведьму крепче, наслаждаясь теплом ее мягкого тела. – Я тебя отнесу.

Облачившись в удобное платье цвета спелой черники, Кара заявила, что первым делом мы заглянем к Морврану. И, возможно, она была права, что так торопилась. Когда мы вошли к нему в спальню, несчастный дворецкий лежал на кровати без сил, кожа его была бледной, как у мертвеца. Лоб блестел от пота, лицо исказила гримаса боли.