Нешуточная любовь - Бетти Коррелло

сидящий за барабанами на возвышении, отбил палочками бешеный радостный ритм, и толпа вокруг завопила. Эдди, ухмыльнувшись, обернулся на барабанщика. Они обменялись красноречивыми взглядами, и мне вновь стало немного завидно.

– Я Гейб. На басу у нас Эдди, на барабанах – Марван, давайте все его поприветствуем! Сегодня мы для вас выступаем. Что, любите музыку?

Толпа разразилась восторженными воплями.

Первая песня еще не закончилась, как люди начали скандировать. Не выкрикивать что-то отдельное, не орать – буквально скандировать.

– Меняйтесь! – крикнул кто-то из глубины зала. По толпе прокатился рев одобрения, потные тела хлынули вперед, единым фронтом налетая на сцену.

– Меняйтесь! – крикнула обгоревшая женщина, красная, как томат. Я никогда еще такого не видела. Резко стало понятно, почему рок-музыку ассоциировали с дьяволом. Такая реакция? Жуткая. Сексуальная. До жути сексуальная. Похотливая, как сказали бы в интернете.

Гейб улыбнулся, удивленно и даже робко.

– Что, уже?

– Меняйтесь! – продолжала скандировать толпа.

Эдди покачал головой, закусив губу, чтобы спрятать ухмылку. Он до сих пор не заметил меня, хотя я стояла прямо перед сценой и не могла отвести глаз.

– Вы их слышали, ребят.

Эдди с Гейбом перестали играть. Марван начал отыгрывать соло в стиле поп-панк, ловко крутя в руках палочки между отработанными ударами по тарелкам. Гейб с Эдди сняли с себя гитары – и в прямом смысле поменялись местами.

Эдди скользнул к микрофону, откинув с лица слипшиеся от пота кудри, и повесил на шею гитару. И вмиг стал фронтменом, которого я себе представляла: хмурым секс-символом в татуировках, охваченным жаром софитов. Кто-то выкрикнул его имя, и он вскинул голову, слегка усмехаясь.

А потом кивнул Марвану, кивнул Гейбу, и они одновременно взяли тон выше, быстрее. Эдди с Гейбом заиграли узнаваемый ритм бачаты, а Марван принялся подыгрывать им на барабанах.

– Следующая песня на испанском, – сказал Эдди прямо в микрофон. – Так что подпевать не пытайтесь. – Он опустил взгляд на гитару, но заметил меня и коротко вздрогнул. Я улыбнулась ему, надеясь, что отблески света выхватят во тьме мои зубы и гордость в моих глазах.

«Я горжусь тобой!» – закричала я мысленно. Оставалось надеяться, что он это услышит.

За следующие полчаса толпа потребовала от них поменяться еще три раза.

– Ладно, все, последняя песня, – объявил Эдди, поправляя ремень гитары. – И только попробуйте начать орать, чтобы мы поменялись.

Приподняв шапочку, он откинул с лица взмокшие волосы. Потом ударил по струнам, и по телу пробежал мелодичный ток.

– Эту песню вы точно знаете, – сказал он, глядя мне прямо в глаза. Склонил голову, крикнул: – Поехали!

И сыграл песню, которую я никогда не забуду.

24. Одиннадцать лет назад Апрель, третий год старшей школы

На мне было блестящее черное коктейльное платье – максимум панк-рока, на который согласилась Ба. Волосы я давно состригла: некогда густые длинные волны превратились в короткую лесенку, доходящую до ключиц. Парикмахер сказала, что я «похожа на Рэйчел», и я тогда разрыдалась.

По случаю я накрасила губы красной помадой. Ярко-красной помадой. Оттенок напоминал мне о Велме Келли из мюзикла «Чикаго», и я казалась себе такой же взрослой и сильной.

Платье, помада, стрижка – все было сделано по настоянию бабушки.

А теперь я ощущала себя полной идиоткой, которая в одиночестве ввалилась в тускло освещенный спортзал, держа в руках неоновую табличку с надписью «СМОТРИТЕ, КАКАЯ Я ДУРА».

Тридцать секунд назад диджей выдал предупреждение, без которого не обходится ни одна школьная дискотека: «Так, ребята, дальше медляк», – и все разбежались как мыши. Я тоже поскорее сбежала с танцпола, пока не оказалась единственной одиночкой среди кружащихся пар. Я, как сказали бы некоторые, сегодня была «одинокой волчицей».

Сэм утыкалась носом в грудь Шона. Джейк прижимался к Рэйчел, уложив голову ей на грудь. Уайли, явно накуренный, торчал у стола с закусками и механически запихивал в рот бутербродики. Эдди, разумеется, тоже не танцевал. Он сидел на трибунах по ту сторону зала и шептал что-то на ухо Дани.

Видимо, планировали очередную сексуально-психологическую атаку на Рэйчел, которая опять бросила Эдди. Я частенько задумывалась, что мы, пожалуй, единственные друзья на свете, которых объединяло не взаимное уважение и общие интересы, а желание с кем-нибудь переспать.

Все казались такими взрослыми. Джейк отрастил бороду. Рэйчел покупала нам пиво, потому что у нее не спрашивали документы. Эдди за лето вытянулся сантиметров на сорок. Ходили слухи, что у него появилась татуировка. Только слухи у меня и оставались. Мы практически не общались – максимум перекидывались приветствиями в компании, когда без этого не получалось обойтись.

Поначалу мне было обидно. Тот поцелуй в машине должен был стать нашим непреложным обетом. Я думала, мы забудем о нем; останемся просто друзьями. Я думала, что все вернется на круги своя.

Поразительно, как сильно мне не хватало постоянных подколок Эдди. Но учебный год подходил к концу, и я начала свыкаться с мыслью, что друзьями нам уже не бывать.

Я свое слово сдержала – никому не рассказала о поцелуе. Даже Сэм. Но через несколько недель после начала учебного года, в четверг, Уайли сообщил мне, что по школе ходит слух, будто мы с Эдди целовались на пляже. К обеду выяснилось, что я отсосала Эдди в машине. К концу дня – что мы встречались полтора месяца, но расстались за неделю до начала занятий по очень загадочным и серьезным причинам. Весь день я провела в ледяном поту, несмотря на жаркий сентябрь, – хотела разыскать Эдди и поговорить с ним. Он ведь явно кому-то сказал, и этот кто-то настолько меня ненавидел, что хотел поиздеваться надо мной, сделать больно.

В тот день наши пути так и не пересеклись. А в пятницу выяснилось, что Морган Сантис беременна. О нас с Эдди все забыли. Все, кроме меня.

Иногда я думала, что просто сошла с ума. Неужели мне показалось, что между нами возникла искра? Неужели только меня этот поцелуй потряс до глубины души? Неужели я просто придумала себе напряжение, стоящее в воздухе, потому что мне было так одиноко?

Видимо, да. Видимо, и правда придумала. Иначе как Эдди мог смотреть на меня и не разделять моих чувств? Как вообще можно смотреть на человека, с которым проводил столько времени, которому доверял, и делать вид, будто его не существует? А если я ничего не придумала, значит, Эдди был просто уродом.

Я отвела взгляд, не в силах смотреть, как он ухмыляется в шею Дани и тянется к ней за поцелуем. Как бы хотелось стать