Мой железный босс. Любовь вопреки - Анна Варшевская

очень хорошо. Запомни это ощущение, оно тебе пригодится, раз уж не хочешь давать мне развод! Твоя семейная жизнь, Феликс Эдмундович, будет полна неожиданностей, это я могу тебе пообещать! И приятными они абсолютно точно не будут!

Устав стоять в дверях, прохожу в комнату, сажусь на кресло и вытягиваю ноги. Феликс проходит следом, останавливается возле комода, опирается на него локтем.

— Я не разрешала тебе заходить, — говорю равнодушно просто из принципа. — И я завтра еду на работу, хочешь ты этого или нет.

— Ты же понимаешь, что я владелец компании, где ты работаешь? — говорит он, рассматривая меня с каким-то задумчивым интересом. — Один приказ — и тебя даже не пустят внутрь.

— Тогда я громко повозмущаюсь. Очень-очень громко, так, чтобы услышали все вокруг! А потом развернусь и пойду устраиваться в ближайшее кафе «Вкусно и точка», — пожимаю плечами. — Буду заворачивать бургеры и кричать в зоне выдачи: «Заказ номер двадцать семьдесят девять!»

— В тебе говорит чувство противоречия, — замечает Феликс уже значительно спокойнее.

— Во мне говорит ненависть к моему внезапному и совершенно нежеланному спутнику жизни, если так уж хочешь знать! — поднимаюсь с кресла, смотрю прямо на него. — Ты не учёл одну вещь, Феликс. Точнее, не учёл ты много чего, но это — главное. Мне больше нечего терять. Абсолютно нечего.

— Про свою сестру ты забыла? — прищуривается он.

— Нет, не забыла, — качаю головой, пережидая мгновенное неприятное ощущение под рёбрами. — Кстати, сам ты, естественно, не понимаешь и не видишь, но я тебе скажу, что это подло — напоминать сейчас о том, чем ты меня шантажировал.

Перевожу дыхание и продолжаю негромко:

— Нашим браком ты сам развязал мне руки, Феликс. Я теперь завишу от тебя… но и ты зависишь от меня. Я могу разрушить твою репутацию одним грандиозным скандалом. Могу вести себя так, что все новостные паблики будут захлёбываться от злорадного восторга, обсуждая поведение и похождения твоей жены!

— Не смеши, — снисходительно смотрит на меня он. — Ты не сделаешь…

— Кажется, это я сегодня сбежала от охраны, которую ты приставил ко мне без моего ведома и желания, — напоминаю ему, перебивая. — Ты не знаешь меня. Никогда не знал. Ни несколько лет назад, когда делал вид, что ухаживал за мной. Ни сейчас.

— Делал вид, что ухаживал?!

Расслабленный вид слетает с него моментально, мужчина выпрямляется, прожигая меня взглядом.

— Делал вид?! — повторяет он так, как будто это единственное, что его по-настоящему разозлило в нашем разговоре. — Я ухаживал за тобой, Аврора! По-настоящему!

— Угу, и параллельно составлял брачное соглашение! — стискиваю кулаки, вспомнив те правки, внесённые его рукой.

— Какое, к чёртовой матери, брачное соглашение?! — взбешённо смотрит на меня Феликс. — Я ничего не составлял!

— Ну да, как же, не составлял, — качаю головой. — Конечно. Я же себе придумала всё.

— Объясни толком, Аврора, о чём ты?!

— Ой, иди к чёрту… — отмахиваюсь от него, меня всё это так раздражает, что я просто хочу, чтобы он исчез отсюда.

— Не смей. Так. Со мной. Говорить! — раздельно произносит он, делая ударение на каждом слове.

— А то что, ваше величество? — выдохнув, снова сажусь. — Что ты мне сделаешь, а, Феликс? Изобьёшь меня до синяков? Или, может, изнасилуешь… а-а-а-а, ты ведь уже это сделал, — складываю руки на груди.

Феликс стискивает зубы, раздувает ноздри. Я всей кожей чувствую его ярость и то, что он явно пытается взять себя в руки — и меня затапливает мрачным удовлетворением.

По крайней мере, я могу его задеть. Хоть чуть-чуть.

— Прекрати, — наконец произносит он нарочито ровным голосом. — Никогда я не поднимал и не подниму руку на женщину. Тем более на мою жену. И никогда не использовал… другие виды насилия.

— С последним пунктом я бы поспорила, — хмыкаю язвительно.

Он поводит плечами, наклоняет голову и так же ровно, хоть и немного сдавленно, продолжает:

— Ещё раз.… объясни, о каком брачном соглашении ты говорила, — а потом после паузы с заметным усилием почти механическим тоном добавляет: — Будь добра, пожалуйста.

У меня в голове в ответ на это вертится сразу несколько замечаний: от удивлённого «ты знаешь такие слова?» до язвительного «а ты, оказывается, поддаёшься дрессировке!»

Но я усилием воли удерживаюсь от очередного выплеска чёрной иронии. Иначе он никогда отсюда не уйдёт! Поэтому, глубоко вздохнув, всё-таки отвечаю:

— О том, которое я видела своими глазами. Проект брачного соглашения с твоей подписью и внесёнными тобой от руки правками, — вспоминаю ту тонкую папку с бумагами и как она тряслась у меня в руках.

— Что в нём было не так?

— Ты наверняка лучше знаешь подробности того, что в нём было, так что не заставляй меня вспоминать формулировки, — сузив глаза, окидываю его взглядом. — Мне было достаточно понимания, что меня могут в любой момент выгнать без всяких прав, в том числе на возможных детей, которые должны будут остаться с отцом.

— Я не помню такого, — сводит брови мужчина.

— Разумеется, — закатываю глаза и откидываюсь в кресле. — Как удобно. Не помнишь — и всё.

— Подожди, Аврора, и помолчи секунду, — поднимает он палец, достаёт мобильный.

Дёргаю плечом и отворачиваюсь. Пока Феликс набирает какое-то сообщение, смотрю в тёмное окно и думаю — какая уже разница? Лучше бы он разбирался, что происходит в его компании сейчас. Столько всего произошло… и дело ведь не только и не столько в том соглашении. Его дед давно мёртв, и вся эта возня потеряла всякий смысл.

— «…кровь давно ушла в землю. И там, где она пролилась, уже растут виноградные гроздья», — бормочу вдруг пришедшее на язык из ниоткуда.

— Что ты сказала? — вырывает меня из мыслей голос.

— Ничего, — покачав головой, снова смотрю на Феликса. — Я, кажется, уже дала понять, что устала и хочу спать.

— Я поставил задачу своему помощнику, — не реагирует он на мои последние слова. — Чтобы поднял архивы и документы, в том числе черновики, если они были — всё, что осталось за тот период. Потому что я не помню никаких проектов брачного соглашения. Кто тебе показывал его?

Скептически смотрю на него. Что-то для меня сомнительно, что можно найти какие-то черновые бумаги. Но…

— Твой дед, — отрезаю, с удовольствием наблюдая, как вытягивается лицо Феликса.

— И что он при этом говорил? — уточняет мужчина недоверчиво.

— Я не помню, — снова отворачиваюсь.

— Это ложь, Аврора. Ты прекрасно помнишь. Что он говорил?

— Я не помню! — повторяю упрямо.

— Ладно, — цедит он тяжело после паузы. — Разберёмся.

Надеюсь, сначала он поймает шантажиста. Тогда и я всё расскажу, когда будет ещё одно живое подтверждение моих слов. Потому что сейчас… сейчас он просто не поверит.