Вторая жена: цена развода - Мила Александровна Реброва

Мама, наблюдая за нами, не высказывала своих мыслей, но я видела, что она всё больше принимает Салмана. Они начали находить общий язык, пусть и осторожно. Однажды вечером она сказала мне:

— Ты стала счастливее. Я вижу это.

— Так и есть, мама, — ответила я, чувствуя, как тепло разливается внутри.

Она улыбнулась, но в её глазах было что-то ещё — намёк на беспокойство, которое она не хотела озвучивать.

Наши дни текли спокойно, но в этой тишине я всё чаще задавалась вопросом: сколько времени пройдёт, прежде чем всё изменится? Смогу ли я сохранить это счастье, которое начало медленно возвращаться в мою жизнь?

Я пыталась сосредоточиться на настоящем, на этих простых моментах с Салманом, на его заботе и внимании. Но где-то глубоко внутри всё ещё оставалась тень страха перед будущим.

Последние несколько дней я чувствовала себя странно. Слабость, головокружение, отсутствие аппетита. Казалось, что тело живёт своей жизнью, а я будто просто наблюдаю за этим со стороны. Всё было как-то неестественно, и это пугало.

Салман замечал мои перепады настроения и усталость, но, к счастью, не задал слишком много вопросов. Возможно, он думал, что я переживаю из-за переезда или просто устала. Однако в тот день за ужином он впервые посмотрел на меня так внимательно, что я почувствовала себя разоблачённой.

— Ты ничего не ешь, — заметил он, отставив свою чашку. — Всё нормально?

— Да, просто устала, — быстро ответила я, стараясь говорить уверенно.

Он прищурился, но ничего больше не сказал. Его молчание почему-то беспокоило меня больше, чем если бы он начал задавать вопросы.

Позже вечером он уехал на встречу в город. Это было запланировано заранее — ужин с деловыми партнёрами, и я сама настояла, чтобы он пошёл, хотя знала, что буду думать о его вопросах весь вечер.

Когда он ушёл, мама заглянула ко мне в комнату. Она тоже заметила, что я выгляжу усталой и странной, но не лезла с вопросами, пока не осталась со мной наедине.

— Лейла, — позвала она, присаживаясь рядом. — Ты себя в зеркало видела?

— Мама, не начинай, — попыталась я отмахнуться, но её взгляд был настойчивым.

— Ты почти не ешь, всё время выглядишь растерянной. Что происходит?

— Ничего, — ответила я, пряча глаза.

Она наклонилась ко мне ближе, и её голос стал мягче:

— Может, ты беременна?

Эти слова ударили по мне, как гром. Я вздрогнула, и застыла не зная что сказать.

— Нет, конечно! — слишком быстро ответила я, чувствуя, как к лицу приливает жар.

— Почему ты так уверена? — Она прищурилась, явно читая мои эмоции.

Я сделала глубокий вдох и сжала пальцы на коленях, стараясь выглядеть спокойно.

— Это просто усталость, мама. Переезд, работа. Я не беременна.

Она замолчала, но её взгляд говорил, что она мне не верит.

— Знаешь, — сказала она наконец, вставая, — иногда надежда приходит тогда, когда ты меньше всего её ждёшь.

Я осталась одна, но её слова продолжали звучать у меня в голове. Надежда. Это слово которого я боялась больше всего на свете.

Сколько раз за эти годы я брала в руки тест на беременность, затаив дыхание, глядя на одну полоску? Сколько раз я чувствовала, как во мне поднимается волна надежды, а затем — разочарование? Эти моменты оставили во мне след. Надежда становилась моим врагом.

Я помнила, как Салман каждый раз смотрел на меня с сочувствием, пытаясь скрыть своё разочарование. Он никогда не винил меня, никогда не говорил, что я не могу дать ему то, чего он хотел. Но я сама чувствовала это. Чувствовала, что подвожу его, нашу семью, наше будущее.

Тогда я перестала надеяться. Перестала покупать тесты, перестала искать признаки. Это был мой способ защитить себя.

Но сейчас… Сейчас я не могла избавиться от мысли, что мама могла быть права. Могло ли это быть правдой?

На следующий день я не выдержала. Пока Салман был на встрече, я отправилась в аптеку, купила тест и быстро вернулась домой. Сердце колотилось, пока я шла по улице.

Войдя в ванную, я посмотрела на тест. Руки дрожали, когда я открывала упаковку.

«Это просто, — повторяла я себе, — просто проверить и убедиться, что ничего нет.»

Первая полоска появилась почти сразу. Моё сердце начало успокаиваться. Но когда появилась вторая, я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Я смотрела на две чёткие полоски, пытаясь убедить себя, что это ошибка. Но они были такими явными, такими реальными.

Слёзы подступили к глазам, но я не могла понять, что это были за слёзы — радости или страха. Всё внутри меня перевернулось.

«А что если?» — мелькнуло в голове.

Я поставила тест на край раковины, чувствуя, как мне становится трудно дышать. Если это правда, то всё изменится. Абсолютно всё.

Но вместе с радостью пришёл страх. Что, если это снова надежда, которая обернётся разочарованием? Что, если я снова потеряю это?

Когда я вышла из ванной, тест был спрятан подальше, а мои эмоции — глубоко внутри.

Салман вернулся поздно. Он бросил на меня короткий взгляд, но ничего не сказал. Я знала, что он чувствует: что-то изменилось. Но я не могла ему рассказать. Ещё нет.

Лёжа в постели, я долго смотрела в потолок, слушая его ровное дыхание.

«Завтра, — подумала я. — Завтра я найду в себе силы рассказать ему. Но пока… пока пусть всё останется как есть.»

Эта ночь была самой длинной в моей жизни

После того как я увидела две полоски на тесте, моя жизнь будто разделилась на «до» и «после». Я снова сидела на краю ванны, держала тест в руках и не могла осознать то, что вижу. Это было невообразимо. Седьмой тест, и снова положительный. То, что столько лет казалось невозможным, теперь стало реальностью. Но вместо радости я чувствовала только страх.

Сколько раз в прошлом я делала тесты, затаив дыхание? Сколько раз во мне поднималась волна надежды, которая тут же разбивалась о холодную реальность? Один тест, другой, третий — всегда одна полоска. Каждый раз это было как удар в сердце.

Салман всегда старался поддержать меня в те моменты. «У нас ещё есть время», — говорил он. Но с каждым годом эти слова звучали всё менее убедительно. Я видела в его глазах разочарование, хотя он никогда не говорил об этом вслух. Он всегда винил судьбу. Но я-то знала, что чувствовала: будто предала его, лишила его