Завтра наступит дважды - Лера Лебедь

— Успеешь. Всё будет хорошо.

Мама кивнула. Но фотоаппарат не убрала. Держала на коленях. Как оружие. Как надежду.

Папа сидел рядом. Молча. Смотрел на сцену. На Полину. На маму. На свои руки. Он сегодня был какой-то особенно тихий. Спокойный. Полина вдруг заметила, как он постарел. Морщины у глаз. Седина на висках. Она никогда не замечала этого раньше. Не смотрела.

Полина усадила их. Выпрямилась. Оглянулась ещё раз. Пошла к своему месту. Второй ряд. У прохода. Привычное. Родное.

Стул Эдика пустовал. Полина села. Поправила платье. Ей было всё равно. Что он там сейчас думает. Что решил делать. Пусть. Она не оборачивалась. Не искала его глазами. Не ждала.

Она увидела Оксану. Та шла к ней. Быстро. Взволнованно. Платье розовое, лёгкое. Волосы уложены. Красивая. Полина смотрела на неё и думала: как же она хороша. И как же глупо было злиться на неё все эти годы. Глупо и пусто.

— Поля! — Оксана остановилась. — Ты видела Эдика? Он тут? Что он делает на выпускном?

Полина встала. Обняла её. Крепко. Неожиданно для Оксаны. Та замерла. Руки вскинула. Потом опустила. Обняла в ответ. Неуверенно.

— Ты сегодня невероятная, — сказала Полина. — Всё идеально. Платье, причёска. Всё.

Оксана отстранилась. Смотрела на неё. Растерянно. Искала подвох. Не находила.

— Поля, ты чего?

— Всё хорошо. Нам нужно аттестаты получить. И жить дальше. Все обиды позади. А с Эдиком ты обязательно поговори. Он страдает, бедняга.

Оксана улыбнулась. Осторожно. Как будто пробовала улыбку на вкус. Потом кивнула. Пошла на своё место. Рядом с Андреем.

Андрей поднял руку. Помахал Полине. Она улыбнулась. Помахала в ответ. Коротко. Спокойно.

Церемония началась.

Глава 28

Церемония шла своим чередом. Полина знала, кто за кем пойдёт. Знала, что скоро назовут её фамилию. Знала, что будет дальше. Каждый шаг, каждое слово, каждое движение. Она видела это уже ни раз. И сегодняшний день сурка не стал исключением.

Она сидела на втором ряду у прохода. Руки лежали на коленях. Пальцы теребили край платья. Бардовая ткань, мягкая, чуть тёплая от её ладоней. Полина смотрела на сцену. Директор что-то говорил. Долго. Скучно. Слова плыли мимо. Она не вслушивалась.

Вот на сцену вышла Оксана. Несколько четвёрок — остальное пятёрки, это был отличный результат, к которому подруга стремилась. Она шла по ступеням прямо, гордо. Платье розовое, лёгкое. Волосы уложены. Укладка держалась. Полина смотрела на неё и чувствовала, как что-то тёплое разливается в груди. Оксана. С её вечными сомнениями. С её страхом остаться одной. С её жаждой нормальной жизни — той, которой у неё никогда не было. Она закончила школу. Молодец. Настоящая молодец.

Полина хлопала от души. Громко. Искренне. Ладони горели. Знала, что Оксана будет счастлива. Рано или поздно. Пусть их детские чувства с Эдиком принесли столько проблем всем вокруг. Пусть было больно, глупо, запутанно. Но они справятся. Полина знала это точно. У них будет семья. У Эдика работа. У Оксаны — долгожданное счастье. То, которого не было в её семье, которое она искала всю жизнь.

Оксана спустилась со сцены. Прижимала аттестат к груди. Улыбалась. Полина поймала её взгляд. Кивнула. Оксана кивнула в ответ.

Ещё пара выпускников. Ещё несколько фамилий. Полина слышала их, но не запоминала. Смотрела на сцену и ждала. Своей очереди. Нужного имени. Она знала, что оно будет. Знала, когда. Знала, как.

И вот:

— Малышева Полина!

Полина почувствовала, как задрожали руки. Ноги стали ватными. Сколько бы лет ни прошло, сколько бы раз она ни выходила на сцену — всегда одно и то же. Тремор. Волнение. Она встала. Поправила подол платья. Повернулась к родителям. Мама вскинула фотоаппарат. Папа кивнул.

Полина пошла. По ступеням. На сцену. Медленно. Спокойно. Сердце билось чаще, чем хотелось бы. Но она шла. Не сбегала. Не пряталась.

Она посмотрела на Елену Александровну. Та стояла у края сцены. Кислая мина. Густо накрашенные брови взметнулись вверх. Как всегда. Ничего не меняется в ней и, наверное, даже спустя столько лет не поменялось. Хотя всё возможно. Полина желала ей от всей души поменяться, отпустить прошлое и исправить ошибки.

Полина подошла к директору. Он вручил ей аттестат. Синюю корочку. Гладкую. Полина поблагодарила. Потом сказала:

— Можно пару слов?

Елена Александровна зашикала сзади. Замахала руками. Как курица.

— Времени нет! Идите со сцены! Сейчас медалисты! Малышева, немедленно!

Директор удивлённо посмотрел на неё. Потом на Полину. Потом сделал жест. Позволяя подойди к микрофону.

Полина подошла к микрофону. Она не планировала это. Не репетировала. Не готовилась. Просто знала, что должна сказать. Здесь. Сейчас. Пока есть голос, зал. Пока есть она и это петля времени не завершила круг.

Она посмотрела в зал. Медленно. По рядам. На маму с фотоаппаратом, которая замерла, боясь нажать на кнопку. На папу, который сидел прямо, как на экзамене. На Оксану, которая держала аттестат, как ребёнка. На Андрея, который смотрел на неё не отрываясь. На Эдика в дверях, который так и не вошёл. На Елену Александровну, которая уже открыла рот, чтобы что-то сказать.

Полина заговорила. Тихо. Так, что в зале стало слышно её дыхание.

— Я не собиралась говорить. Правда. Не готовилась. Не репетировала. Но раз уж мне дали слово, я скажу.

Она перевела дыхание. Пальцы сжали микрофон. Холодный металл. Тяжёлый.

— Я хочу сказать про страх. Не про оценки. Не про аттестат. Про страх. Про то, как он живёт внутри нас. С самого детства. Как он шепчет: не высовывайся. Не мечтай. Не пробуй. Всё равно не получится. Как он заставляет нас молчать, когда хочется кричать. Отводить глаза, когда хочется смотреть. Уходить, когда хочется остаться.

Она помолчала. По залу прошёл лёгкий шорох.

— Я знаю этот голос. Он со мной давно. С третьего класса. Может, раньше. Он говорил мне: ты недостаточно красивая. Недостаточно умная. Недостаточно смелая. Он говорил: кто ты вообще такая? Что ты можешь? Кому ты нужна? И я верила. Годами. Верила каждому слову. Я пряталась. Я молчала. Я смотрела на людей, которые мне нравились, и не могла сказать ни слова. Я писала письма и не отправляла их. Я хотела танцевать и стояла у стены. Я хотела петь и открывала рот без звука. Я хотела жить и просто существовала.

Она снова замолчала. В горле пересохло. Но она продолжила.

— А потом я поняла. Не сразу. Через боль. Через слёзы. Через ошибки. Через людей, которые говорили мне, что я не справлюсь. Что мне не место среди них. Что мой потолок — это низкий потолок. Что моя дорога — это дорога в никуда. Я слушала их. Долго. Слишком долго. Я верила им