Порочная красавица - Джей Ти Джессинжер

— Табби, отмени все, что у меня запланировано на вторник. И позвони в NetJets. Закажи мне билет на первый рейс до Ларедо.

— Почему? Что ты собираешься делать?

Я смотрю на нее, потом на Дарси. Я ясно вижу беспокойство на их лицах, но все, что меня сейчас волнует, — это закончить то, что я начала. И есть только один человек в мире, который может мне в этом помочь.

— Я собираюсь повидаться со своей дочерью.

У Дарси отвисает челюсть. Табби качает головой и вздыхает.

А я поворачиваюсь, чтобы пойти в свою спальню собирать вещи.

Глава двадцать вторая

Виктория

Когда я хихикаю, Паркер пытается утихомирить меня, но сам тоже смеется. Он ничего не может с собой поделать; ему нравится мой смех.

— Бел, нам нужно вести себя тихо. Мои родители не должны знать, что ты здесь.

— Щекотно! — Я пытаюсь не шевелиться, пытаюсь заглушить визг удовольствия, отчаянно рвущийся из моего горла.

— Щекотно?! — Паркер притворяется оскорбленным. — Это должно быть приятно!

Он медленно проводит кончиком пера между моих обнаженных грудей, вниз по грудной клетке и по животу. Когда он проводит пером вокруг моего пупка, мне приходится прикрыть рот и прикусить губу, чтобы не завизжать от смеха.

— Это действительно приятно. Но еще и щекотно.

Паркер ухмыляется. Он вытягивается обнаженный рядом со мной, опираясь на локоть, его золотистые волосы растрепаны, а тяжелая нога перекинута через мои. Мы в его постели в доме его родителей, простынь натянуты на его голове и плечах, и мы уютно устроились в нашем собственном прекрасном мире. Сейчас одиннадцать часов дождливого школьного вечера, и я, как обычно, улизнула из дома, чтобы навестить его на другом конце города.

Мои родители крепко спят, но я делю спальню со своим младшим братом. У Паркера, единственного ребенка в семье, огромная спальня на верхнем этаже особняка его родителей, вдали от вечеринки с коктейлями, которая проходит в большой гостиной внизу.

Его родители любят устраивать такие вечеринки. Мои же любят есть размороженные ужины перед телевизором.

— В книге говорилось, что это должно быть суперсексуально. Ты должна быть, типа, вся на взводе прямо сейчас. — Он поджимает губы, пытаясь выглядеть суровым. — Ты не кажешься очень возбужденной.

— Если не считать попытки не намочить штаны из-за того, что я так сильно смеюсь, то я очень возбуждена.

Паркер проводит пером ниже по моему животу, над тазовой костью, по верхней части бедра. Когда он проводит пером между моих ног и я вздрагиваю, он улыбается.

— На тебе нет штанов, — шепчет он и наклоняется, чтобы поцеловать меня.

— На тебе тоже. — Я провожу рукой по его напряженному члену, который беспокойно дергается у меня возле ноги.

Его улыбка, которая всегда наготове, появляется снова.

— Как это мне так повезло быть с самой наблюдательной девушкой в городе?

Теперь моя очередь притвориться оскорбленной.

— Наблюдательная? То есть ты говоришь, что любишь меня за мой ум?

Его улыбка исчезает. В его глазах появляется такой теплый взгляд, что я чувствую, как меня обдает жаром.

— Да, я люблю тебя за твой ум. И за твое сердце. И за твою душу, и за твои глаза, и за твои волосы, и за твою улыбку, и за то, что я чувствую себя ростом в десять футов, когда ты смотришь на меня. Я люблю тебя, потому что рядом с тобой я больше становлюсь собой. Рядом с тобой, Бел, я самый лучший из всех, кем когда-либо буду.

Паркер прижимается горячей щекой к моей груди. Мое тело гудит от радости. Я обвиваю его руками и закрываю глаза, мое сердце так переполнено, что вот-вот разорвется.

Никто никогда не говорил мне, что всё может быть так. Никто никогда не говорил, что будет так легко потеряться в красивом, блестящем мальчике. Потерять себя и найти себя, всё сразу.

Без предупреждения дверь спальни Паркера распахивается и с оглушительным грохотом ударяется о стену. Мы оба подпрыгиваем под простынью.

— Кто там у тебя в постели, парень? — гремит отец Паркера. — Только не эта чертова шлюха!

Внезапным движением, которое заставляет меня ахнуть от шока, простынь срывается. Мы с Паркером, обнаженные в объятиях друг друга, в ужасе смотрим на мертвенно-бледное лицо его отца. Паркер вскакивает, пытаясь накрыть меня простыней, но его отец наотмашь бьет его по лицу, отчего сын пошатывается. Он натыкается на стул, теряет равновесие, ударяется о комод, а затем падает на пол. Билл Максвелл искоса смотрит на меня, когда я съеживаюсь на кровати и начинаю плакать.

— Еще раз найду тебя в этом доме, маленькая мексиканская шлюшка, и ты раздвинешь ноги перед обоими Максвеллами.

Паркер вскакивает на ноги. В ярости с красным лицом он бросается на отца, но слишком поздно. Мужчина постарше, бывший квотербек, широкий в плечах и сильный, как бык, наносит Паркеру удар в солнечное сплетение, который сбивает его с ног.

Я кричу, когда Паркер врезается в стену. Все окна дрожат от силы удара. Он соскальзывает на пол, хватаясь за живот и хватая ртом воздух.

Прежде чем его отец выходит из комнаты, он смотрит на меня, съежившуюся на кровати, на его сына, хватающего ртом воздух на полу, затем поправляет галстук и проводит рукой по волосам. Он даже не вспотел.

— Мой сын не будет водиться с прислугой. Тебе нужно принять решение, парень. Оставить себе свою шлюху или оставить себе наследство. Если ты выберешь ее, то останешься без гроша, слышишь? — Он смотрит на меня с ненавистью в глазах и злобно шипит: — Не трать всю свою жизнь на никчемную коричневую киску.

Когда он уходит, я сползаю с кровати и подлетаю к Паркеру. Я сворачиваюсь в клубок рядом с ним, прячась, всхлипывая, слушая, как Паркер хрипит и задыхается, изо всех сил желая, чтобы я была другой девушкой, достаточно хорошей для кого-то вроде него, достаточно хорошей для его родителей, его будущего и всего того, что ему суждено было сделать,

Другими словами, хотела бы я быть белой.

* * *

Частный самолет приземляется на взлетно-посадочную полосу, и я просыпаюсь от толчка.

Мое сердце бешено колотится. Затылок покрывается испариной. Я нащупываю в сумочке лекарство и запиваю таблетку глотком воды из бутылки Evian, стоящей на маленьком столике передо мной. Затем я на мгновение замираю, позволяя своему дыханию замедлиться, а ужасным образам и чувствам из сна — рассеяться.

Ночные кошмары, ненависть к себе и старые горькие воспоминания. Так всегда бывает, когда я приезжаю домой. Вот почему