Неизвестный сталкер - Райт Далия

Слышу, как она кричит:

— Делко!

Я не оборачиваюсь, но вижу любопытство окружающих.

Отправляю ей сообщение:

«Я позже подойду. Продолжай мурлыкать для меня, котёнок.»

ГЛАВА 25

Скайлар

Вот ведь ублюдок!

Он просто оставил меня — растрёпанную, с голой задницей, — чтобы помчаться куда-то за каким-то чертовым типом.

Я пытаюсь ему позвонить — бесполезно. Несколько человек оборачиваются в мою сторону, и я мысленно сжимаюсь от стыда, щеки пылают. У меня мерзкое чувство, будто все вокруг прекрасно понимают, что мы собирались сделать — и что между моими ногами всё ещё зияет пустота.

Я бегу спрятаться в женский туалет, запираюсь в кабинке, чтобы снять порванные колготки и выбросить их в мусорку. По привычке спускаю воду, потом выхожу и ловлю в зеркале отражение женщины, поправляющей причёску у раковины.

Делаю вид, что просто мою руки, стараясь выглядеть как можно спокойнее, а не так, будто меня только что безумно возбудили и бросили.

Когда остаюсь одна, опираюсь на край раковины и пытаюсь прийти в себя. Брызгаю на лицо и шею холодной водой — и, когда наконец возбуждение немного спадает (если это вообще можно назвать «немного»), решаю вернуться к Саре и Хелисс за наш стол.

Когда я подхожу, у обеих на лицах читаются вопросы. Я сжимаю губы, пытаясь выглядеть расслабленной.

— Что случилось?!

— А где твои колготки? — спрашивает Хелисс.

— Что?

Делаю вид, что не слышу, хотя обе уставились на мои голые ноги с подозрением.

— Вы поссорились? — уточняет Сара. — Твой парень, он выбежал, как будто пожар начался.

Я даже не замечала, насколько была напряжена, пока плечи не опустились. Качаю головой:

— Нет. У него просто появилось срочное дело, вроде как.

Пожимаю плечами, глядя на свои вещи, разбросанные по столу, и закусываю губу.

— Вообще-то, мне тоже пора.

Девчонки возмущаются:

— Серьёзно?

— Мы же даже не закончили!

Да, это глупо — вот так бросать их посреди групповой работы. Но у меня нет колготок, трусики влажные, я раздражена, голодная, и Делько скоро должен меня найти. Надо успеть домой.

Хелисс ловит мой растерянный взгляд и улыбается с лёгким пониманием:

— Ладно. В следующий раз продолжим.

Я начинаю собирать вещи.

— Обещаю.

Целую их на расстоянии и почти бегом выхожу из кафе — так же стремительно, как несколькими минутами раньше выбежал Делко.

По дороге к машине я озираюсь, надеясь его увидеть. Мотоцикл всё ещё стоит перед витриной, но самого его нигде нет.

Я хмурюсь.

Холод ноября больно кусает обнажённые бёдра — те самые, которые теперь без колготок, выброшенных в урну.

Я забираюсь в машину, и влажные трусики неприятно липнут к коже.

Быстро завожу двигатель — хочу только одного: добраться до спасительного тепла своей квартиры.

* * *

Горячая вода кажется обжигающей на моей озябшей коже, но она постепенно расслабляет мышцы, сведённые холодом — и возбуждением. Я смываю с себя следы своих выделений, клитор всё ещё чувствителен после одних только его сообщений, прочитанных в туалете кафе, но я стараюсь не обращать на это внимания.

С облегчением выдыхаю, закрываю глаза, и на моих губах появляется глупая улыбка, когда под веками возникает образ Делко — и всего, что он заставляет меня переживать последние недели.

Но улыбка исчезает, как только я осознаю это.

Как мы вообще дошли до такого?

И есть ли у нас… какое-то будущее?

В голове роятся вопросы, и, если честно, они пугают.

Наша «связь» — ненормальная. Она даже не была запланирована. Далеко не здорова. Всё началось так… странно, что я даже не знаю, как нас назвать.

Кто мы друг для друга?

Знакомые? Друзья? Любовники?

Я вздыхаю. На самом деле я никогда не понимала, чего он хочет от меня. Зачем он появился в моей жизни? И как я позволила этому продолжаться — после всего, что случилось, после того, что он сделал?

Говорят, что все люди, которых мы встречаем, предначертаны нам заранее — ещё до появления Вселенной. Одни приходят, чтобы стать уроком или проводником, другие — чтобы заполнить недостающие части нас самих, если им суждено остаться.

Он появился, как демон, мучивший меня днём и ночью, чтобы потом стать чем-то вроде ангела-хранителя с сомнительной моралью. Тем, кто защищает меня… и мстит, убивая.

Какие же уроки я должна вынести из этого? Какие части себя найти?

В памяти всплывают лица тех, кто стал жертвой его безумия. Я зажмуриваюсь и трясу головой, пытаясь отогнать эти образы.

Не знаю почему, но сердце сжимается при мысли, что он может быть лишь мимолётным эпизодом моей жизни. И я ненавижу себя за это. Ненавижу за то, что думаю: те мужчины, что причинили мне боль, будто заслужили свою участь. Ненавижу за то, что не испытываю ни капли сострадания к их отнятым жизням. И ещё больше — за то, что часть меня… наслаждалась этим.

Я не хотела себе в этом признаваться, потому что признание означало бы смириться — принять его, со всеми его тёмными поступками. Я пыталась продолжать бояться, чтобы убедить себя, что всё это ненормально, и что я достаточно вменяема, чтобы понимать это.

Но теперь… Делко больше не пугает меня. Не так, как раньше. Не с тех пор, как я поняла, что он не хочет мне зла.

А может, это только маска? Что, если однажды такой опасный и непредсказуемый человек, как он, обратит всю свою тьму против меня?

И всё же… он меня притягивает. Даже несмотря на то, что я до сих пор не знаю его лица, не слышала его настоящего голоса.

Слишком много перемен, слишком много происшествий и потерянных жизней — ради чего? Ради одного короткого мгновения в моей жизни? Я не могу это принять. Я хочу, чтобы между нами наконец появились слова, определения. Чтобы мы поняли, что это — мы.

Всё началось с обычной случайной встречи у ночного магазина. Что у него тогда было в голове? Любовь с первого взгляда?

Я закатываю глаза от абсурдности этой мысли.

Хватит.

Я уже тянусь закрыть кран, когда слышу, как хлопает дверь. Замираю, напрягая слух, несмотря на шум воды, который обычно заглушает все звуки в квартире.

Это он?

Мысль о том, что он мог бы прийти, даже не возникает. Но дверь в ванную долго закрытой не остаётся. Поток холодного воздуха, ворвавшийся внутрь, резко контрастирует с жаром душа, и меня пробирает дрожь.

Я слышу, как он снимает обувь, потом одежду — ткань мягко шуршит, падая на пол.

Я вздрагиваю,