Паутина для Софии - Милана Милая

Мне приходится проглотить несколько кусочков еды, чтобы Орлов поверил, я сытая и готова ехать. Вернуться домой, потому что терпеть его присутствие рядом мне до тошноты неприятно. Неужели богатым мужчинам так нравится пускать пыль в глаза, демонстрировать во всей красе свое могущество и безнаказанность? Наверное, мне нужно серьезно поговорить с Лесей! Должно быть что-то еще, раз она влюбилась в этого бесчувственного богача с отсутствием моральных норм и принципов. Хотя… Я разве далеко от нее ушла?

Но надо отдать должное, Орлов приятный собеседник, ум так и светится в его зеленых глазах. А еще удивляет, насколько бегло он говорит по-арабски, как и Лев. Он вообще говорит с едва уловимым акцентом по-русски, словно почти все свое время проводит за границей. Я понимаю, что он родился в России и это его родной язык. Но вот вырос уже где-то за рубежом, а где, мне даже не интересно.

– Прошу за мной! – Он встает, даже не спросив счет, и подставляет мне свой локоть, как вежливый джентльмен. В его сверкающих глазах я читаю, что не взять его под руку нельзя. Подавляю рвотный рефлекс, чтобы сделать это, и мы выходим из ресторана. За нами неотступно следует его охрана, Орлов кому-то звонит, но я не понимаю, о чем он говорит. Судя по нетерпеливому тону, отдает команды.

Как во сне, мы мчимся в аэропорт, где нас ждет частный самолет. Поведение Орлова безупречно, он чрезвычайно галантен, не навязчив, прекрасно понимает, что не нравится мне. Но это обстоятельство его только веселит.

– Где Лев? – Снова спрашиваю, как только мы поднимаемся по трапу самолета.

– В багажном отделении летит Саратов, связанный и без сознания. Прости, но я не позволю тебе его сейчас увидеть, вдруг ты окажешься весьма впечатлительной барышней, мне потом как тебя откачивать?

– Это не смешно! – Сажусь в кресло, пристегивая ремень безопасности.

– А, по-моему, очень даже! Давно не был в таком переплете, теперь вот гадаю, чем все закончится.

Я демонстративно повернулась к иллюминатору, надеюсь Орлов поймет тонкий намек и больше не будет со мной разговаривать. Не думала, что смогу заснуть в таком нервном состоянии, но уснула мгновенно, как только самолет набрал высоту. Видимо организм настолько вымотан, что не спросил моего разрешения! Но сны такие тяжелые, словно отрывки из фильмов ужасов, то я тону в каком-то болоте, зову на помощь, но вокруг только квакают лягушки.

Потом вмиг переношусь в какую-то темную каморку, где по мне бегают пауки, но я не могу их с себя стряхнуть, потому что мои руки связаны. Когда я совсем отчаялась и готова умереть от страха, снова новая картинка. И вот я бегу по парку, а за мной кто-то гонится, не вижу никого, только слышу тяжелое дыхание, много раз оборачиваюсь, но никого нет! Лишь скрюченные ветви старых деревьев цепляются за мои волосы и одежду, пытаясь остановить…

И в этот момент я кричу от страха и безысходности и просыпаюсь в холодном поту. Вижу склонившегося надо мной Орлова, он встревожен не на шутку, судя по виду.

– София, что случилось? Может воды?

Я закрываю глаза руками и начинаю рыдать. Не плакать, а выть от отчаяния. Потому что мои сны – это отражение моих страхов. Мне так нужны ответы на вопросы, но я только сильнее запутываюсь… Можно ли простить предательство? Если тебя предали, где найти силы снова поверить этому человеку? Наверное, со временем это можно сделать… А когда тебя предали несколько раз? Так болит сердце, просто до невозможности. Меня разрывает от боли и отчаяния, и вот я уже рыдаю на груди своего врага! Который совсем недавно хотел меня убить!

Он настолько растерян, просто не ожидал. Шепчет какие-то глупые утешения, видимо не привык к женским истерикам. А я от нелепости ситуации начинаю хохотать. Также истерически, со слезами на глазах. Орлову пришлось встряхнуть меня несколько раз, я думала, он меня ударит… Но нет, сдержался.

– Вы принципиально не бьете женщин, которых решили убить? – Спрашиваю его, мерзко хихикая. – Мне правда интересно!

Жаль, что я икнула в самый неподходящий момент…

– Если бы я сам не видел, что ты пила только воду… – Орлов качает головой, на его лице написана жалость, но я не хочу ни чьей жалости! Открываю рот, чтобы послать его куда-нибудь подальше, но он садит меня обратно к креслу, пристегивая ремень. – Мы уже садимся, скоро будешь дома и там выяснишь отношения с Саратовым. Честно говоря, мне его даже немного жаль…

Глава 40 София

Я отказалась садиться в машину, пока не увижу Льва. Стояла под снегом и ноябрьской метелью в своем легком, потрясающе-красивом платье, совсем не чувствуя мороза, пока секьюрити Орлова приводили его в чувство. Я не знаю, какое приму решение на счет нашего будущего, но видеть Льва мертвым отнюдь не входило в мои планы. Я буду мучать его, вполне возможно, всю оставшуюся жизнь… Но от мысли, что его сердце не бьется… Моё тоже останавливается!

Как же они долго… Я заледенела внутри, поэтому не чувствую холода, а вот мой спутник в своем дорогом пальто зябко потирает руки. Потом с досадой ругнулся по-английски, снял с себя пальто и накинул мне на плечи. Ничего не сказал, но по взгляду все ясно. И без меня не садится в свой дорогой лимузин.

– София, охранники должны его вывести из багажного отделения, если он сам идти не сможет, ему помогут. Потому что доза снотворного была лошадиная. Может, мы все-таки подождем его в машине?

По коже побежали знакомые мурашки, и я оборачиваюсь, чтобы в снежной дымке увидеть, как к нам идет Лев, один… А еще невнятные ругательства Орлова, понявшего, что Сухой видимо проснулся не в очень хорошем настроении и перебил всю его охрану. Сколько их было? Четверо, по-моему…

Я потом выскажу все, что думаю о его поведении, а сейчас у меня от облегчения подкашиваются ноги и кружится голова. Лицо Сухого перекошено от ярости, светло-голубые глаза метают молнии. Еще несколько шагов, и вот он уже сжимает мои плечи и хрипло шепчет.

– С тобой все в порядке? Орлов не причинил тебе вреда?

– Со мной все хорошо! – Но Лев меня не слышит, сжимает мое лицо в дрожащих ладонях, внимательно осматривая, проводит руками по плечам. Когда до него доходит мой ответ, он отпускает меня, разворачивается и… Я даже кулака не видела, слышу только