Дикий волк - Кэролайн Пекхам

Кейн вытащил его на палубу, я увидел измотанного Гастингса, который выглядел так, словно прошел через ад и обратно. Он упал на пол, задыхаясь, потом перекатился на спину и захихикал, дрыгая ногами.

— Что случилось с этим парнем? — спросил Син, вклиниваясь между Кейном и Розали, чтобы осмотреть Гастингса. Итан тоже поспешно подошел посмотреть, и Гастингс снова начал смеяться.

— Море вздыбилось и разлетелось. Я видел там акулу, которая кусала меня за ноги, но теперь я король этих тварей. Они не причинят мне вреда. Я привел их всех в безопасное место, понимаете? Теперь это их остров. Их убежище в дикой природе. Бум и всплеск. Я видел огонь, о, он горел, горел, горел. — Под рваной грязной рубашкой я заметил несколько царапин и небольшие следы укусов.

Син толкнул Гастингса носком ноги.

— Он сломан. Лучше избавить его от страданий. — Он снял с бедра проклятое мачете, которое достал одним только звездам известно где, но Розали заругалась на фаэтальском, пока он снова не спрятал его у бедра.

— Ты… случайно не воспользовался «джазовыми глазами», Джек? — тихо спросила она, и он усмехнулся.

— Ты хорошенькая, как клубничный торт, — вздохнул он.

— Спасибо. Но что с «джазовыми глазами»? Ты помнишь, как использовал это? — надавила Розали.

— Это вонзилось мне в… задницу, — прошептал он.

— О, это звучит так, будто все произошло случайно, — сказал Син, подмигнув ему, и Гастингс очень медленно и нарочито подмигнул в ответ.

— Это то самое дерьмо, которым славится твой двоюродный дядя Марко? — спросил я Розали низким тоном. — Ну, знаешь, тот, который дергается и со странной, далекой улыбкой, от которого всегда пахнет капустой и…

— Побочные эффекты сохранились у него только потому, что он слишком часто употреблял это лекарство, — оборвала меня Розали, бросив на Гастингса настороженный взгляд. — Джеку, вероятно, просто нужно отдохнуть, и я уверена, что он быстро придет в себя, — сказала она. — Итан, отнеси его в каюту.

Он сделал, как она просила, подхватил его на руки и понес, а Кейн достал из кармана шприц с «джазовыми глазами» и, нахмурившись, швырнул его за борт.

— Как далеко мы от берега? — спросил я у Сина, который крутил шприц между пальцами, а его глаза перебегали с меня на Кейна, потом на Розали, как будто он делал очень важный выбор.

— Два раза плюх и прыг-скок, — ответил он, и я вырвал шприц из его пальцев взмахом магии воды, пока он отвлекся, и бросил его за борт вслед за тем, который выбросил Кейн. Он возмущенно нахмурился, и я бросил на него сухой взгляд, после чего повернулся к Розали.

— Перевод?

— Несколько часов, — сказала она, подойдя ко мне ближе и прижавшись поцелуем к моим губам. — Тебе тоже нужно отдохнуть.

— Я не слабый, — прорычал я.

— Я знаю, — твердо сказала она. — Я не это имела в виду.

Я кивнул, глядя на горизонт, но она поймала мою щеку и повернула меня так, чтобы я посмотрел на нее.

— Se io sono la luna, allora tu sei la forza che mi sostiene, — промурлыкала она.

— Что это значит? — спросил Син, подойдя к нам вплотную и улыбаясь.

— Это значит «если я — Луна, то ты — сила, которая меня держит», — перевела Розали и щелкнула Сина по подбородку.

— О-о, — вздрогнул он. — Дай и мне несколько красивых слов, медовый кексик. Я хочу, чтобы ты назвала меня чем-нибудь горячим и грязным на своем причудливом языке.

— Sei un dolce piccolo idiota6, — промурлыкала она, и он снова вздрогнул, когда она погладила его по голове, а затем ушла с Кейном в сторону каюты, а я ухмыльнулся ее словам.

— Что она сказала? — спросил меня Син, направляясь за своим новым другом-птицей, который примостился на поручне у края лодки.

Я пожал плечами, притворившись, что не понял слов Розали.

— Она назвала меня бандитом с большим членом, не так ли? — воскликнул он, поглаживая птицу по голове, когда я отходил, чтобы присоединиться к своей девочке в каюте. — Правда?

Я ничего не ответил, исчезая по ступенькам, зная, что скоро вернусь на берега Солярии и направлюсь в главную резиденцию Оскура. Я, мягко говоря, нервничал: мое возвращение наверняка вызовет тысячу вопросов и осуждений за то, кем я стал. Но на данный момент путь был намечен. И все, что я мог сделать, — это продолжать путь к горизонту и молиться звездам, чтобы фейри, которых я так хотел увидеть, все еще будут любить меня, увидев новую и уродливую правду обо мне.

***

Я пропустил остальных вперед по подъездной дорожке к поместью Оскура, возвышавшемуся на холме, а Розали осталась со мной. Его белые стены и круговая веранда были мне так знакомы, что было больно. Виноградники простирались вдаль, вечернее солнце окрашивало траву в золотистый цвет, но я стоял в тени, и ни один из этих лучей не проникал ко мне. Ворота возвышались у меня за спиной, и я все еще замер от того, что они пропустили меня, — прикосновения моей магической подписи было достаточно, чтобы открыть их, словно они ждали моего возвращения все это время.

— Все в порядке, — сказала Розали, подойдя ближе, и ее пальцы сомкнулись вокруг моих. — Теперь ты дома.

Дом. Это слово всегда означало это место, но оно относилось и к моей семье. Что думали мой отец и три матери о том, что я сбежал из Даркмора? Гордились ли они таким невозможным достижением? Сможет ли отец снова восхититься мной, или я уже слишком далеко от его привязанностей? И даже если бы он предложил их, смог бы я простить его за то, что он отвернулся от меня?

Слишком много вопросов висело в воздухе, а ответов было слишком мало.

Когда Син, Итан и Кейн добрались до двери, в ответ на их появление раздался хор воплей. Я провел здесь столько дней и ночей, бесконечные вечеринки, пиры, игры и праздники — все это слилось в одно чувство внутри меня, очень похожее на любовь.

Когда ты был с Оскура, ты был семьей. А для них семья была самой важной вещью в мире. Эти Волки шли в бой рядом со мной, они радовались самым незначительным моим достижениям, и никто из них ни разу не бросил в мою сторону ни одного осуждения. Но теперь я возвращался к ним совершенно новым существом. Я не был тем перевертышем Льва, с которым у многих из них связаны такие приятные воспоминания. Я даже не был похож на него без гривы, и я чувствовал, что Волки легко заметят