Боги пустынь и южных морей - Эрли Моури

Хореза Михрая, которые грабили, убивали людей в Эстерате и даже нападали на стражников. Вы можете узнать об этом в гарнизоне городской стражи. И поскольку рука закона не могла или не желала дотянуться до него, то кинжал правосудия лег в мою руку.

– Как вы, слабая женщина могли убить его? – макнув перо в чернильницу, законник наконец оторвал от бумаги взгляд и посмотрел на нее.

– Как? Дайте мне кинжал или нож и станьте вплотную к решетке, и я покажу как, – холодно ответила стануэсса. Этот допрос, как и человек, проводивший его, нравились ей все меньше.

Из соседней камеры послышались шлепки – пират, довольно скалясь, хлопал в ладоши.

– Вы угрожаете представителю Столпов Закона? – маленькие глаза Фартиха вмиг стали больше.

– Я лишь отвечаю на ваш вопрос, – арленсийка невинно улыбнулась ему.

– Вы использовали нубейскую магию при убийстве господина Залхрата? Использовали ее потом, чтобы скрыться с места преступления? Использовали вы ее раньше или позже этого события? – задав вопросы он принялся что-то торопливо записывать.

– У нас в Арленсии не обучают нубейской магии и у меня нет к этому никакого таланта. Я даже не совсем понимаю, что это, – ответила Эриса, подумав, что лучше все-таки соврать. Может ее изначальное возмущение, когда этот законник назвал Залхрата «высокоуважаемым господином», было слишком явным, и если Столпы Закона настроятся слишком против нее, то Лурацию будет труднее бороться за ее освобождение.

– Как же вы тогда покинули дом и двор господина Кюрая, который охраняется множеством опытных людей? – Фартих Хармиз снова кольнул ее неприятным взглядом.

– Был пожар, господин Фартих. Опытные люди Кюрая в страхе метались по дому и по двору. Воспользовавшись суетой и задымлением, я подло вышла в сад и, прячась за кустами олеандра добралась до забора, – объяснила Эриса, мигом выдумав правдоподобную версию бегства. – Нахально перелезла через него, воспользовавшись разбросанными невдалеке ящиками. А опытные люди Кюрая, чтобы скрыть свою беспомощность и трусость, потом придумали всякие глупости, про магию и демонов, в которую сразу поверили жадные до небылиц горожане.

– Хорошо… – он написал еще несколько строк и перевернул лист. – А в ночь возле таверны «Брачный Сезон» господина Абдурхана и Накриба зарезали насмерть тоже вы? И вы же нанесли несколько ранений другим уважаемым людям?

– О, Боги! – Эриса не смогла сдержать смех. – С каких пор люди из банды Хореза Михрая стали назваться «уважаемыми»?! Господина Абдурхана убили они. В тот вечер я ужинала вместе с ним в названной таверне – этому есть много свидетелей. И мне не было никакой нужды убивать своего приятеля. Уж тем более за то, что он угостил меня вкусным ужином. Я убила подонка, который ткнул ножом Абдурхана. Еще кого-то порезала. И эти трусливые мрази тут же убежали.

Законник расспрашивал ее еще около часа. Расспрашивал о пожаре. Пытался выяснить, где и с кем она все это время скрывалась; кто был заинтересован в убийстве Кюрая; старался выведать хоть что-нибудь о нубейской магии, но ничего толком не добившись, предложил подписать ей документ с записями ее опроса. Что она и сделала, на всякий случай правой рукой написав размашисто «Аленсия». Затем явились три свидетеля из прислуги Залхрата, которые дружно опознали ее. При чем один из них оказался тем самым охранником, который дважды отбирал у нее баллок.

Уходя Фартих Хармиз не упустил возможности возмутиться перед тюремщиками:

– Объясните, что у вас за невыносимый беспорядок?! Почему у этой заключенной в камере находится стол, стул и еще корзина с чем-то?! Откуда такие привилегии?!

Оба тюремщика пороптали что-то невнятное, а кто-то из камеры, находившейся через одну или две от камеры капитана Корманду, прорычал:

– Оттуда, что благодаря ей мы здесь хоть немного стали жить по-человечески!

– Не смейте трогать Аленсию! – вступился еще кто-то. Другие согласно загремели цепями.

– Девонька, народ здесь любит тебя, – заметил Корманду, и ему самому от этого стало приятно.

На этом день нежданных визитов не закончился. Едва вышел Фартих Хармиз, как в проходе появилось двое в сопровождении стражника. И первую фигуру госпожа Диорич узнала вмиг. У Эрисы был даже порыв вскочить и подбежать к решетке, но когда она различила, следовавшую за Дженсером девушку, то такое желание погасло словно крошечный костер, залитый ведром воды. Сомнений не было, за ее мужем следовала Сульга Иссима, и стануэсса так и осталась сидеть за столом в своей камере, мрачно глядя на приближающуюся пару молодоженов.

– Эриса, дорогая! – последние несколько шагов потомок Терсета сделал со всей прыти и припал лбом к решетке.

– Аленсия, господин Дженсер. Аленсия из Арленсии, – холодно поправила его стануэсса.

– Да, я понимаю! Но мы же с тобой знаем правду?! Почему ты не подходишь ко мне?! – он подергал решетку и обернулся на стража. – Мне нужно туда зайти! Это моя жена! Боги, пустите меня к моей Эрисе!

– Дорогой, пожалуйста, успокойся! Вспомни, о чем мы говорили! – Сульга, стоя сзади, обхватила его и сердито зашептала ему на ухо. – Вспомни, хотя бы что говорил Рамбас! Мы здесь не одни! Она просто А-лен-си-я!

– Аленсия! Подойди ко мне, дорогая! Скажи, что все это не правда?! – Дженсер снова потряс решетку.

– Что «не правда»? – Эриса смотрела на него, отмечая, что ее муж за это время очень похудел. Его каштановые кудри, которыми она когда-то так любила играть, теперь казались тусклыми, сухими. И глаза его словно выцвели. Видно, не на пользу ему пошла вторая жена. В какой-то момент госпоже Диорич стало жалко его, и она хотела встать и обнять стануэсса. Обнять хотя бы по-дружески, ведь не может такого быть, чтобы все тепло, которое было между ними за эти годы исчезло без следа! Но глянув на аютанку, прижавшуюся к ее мужу и взиравшую на нее черными злыми глазами, госпожа Диорич осталась на месте. При этом ей стало очень обидно, горько. Хотя, какое право она имела сейчас на обиду, если теперь у нее был Лураций?

– Скажи, что ты не любишь господина Гюи! Он же все наврал?! Ты не собираешься разводиться со мной, ради него?! – горячо и с надеждой вопрошал он, изо всех сил сжимая стальные прутья.

– Дженсер, Дженсер, ты, наверное, навсегда останешься мальчишкой. Ты будешь верить лишь в то, что тебе хочется верить и в страхе отворачиваться от неудобной правды,