Друг бывшего. Оторваться от земли - Теона Бонк

Дедушке все-таки решили провести операцию после улучшения анализов. И первые дни он начал поправляться. Но потом он заболел пневмонией. И он был слишком слаб, чтобы бороться.

Мама, сама будучи врачом, сказала, что послеоперационная пневмония — это самое частое осложнение в хирургии.

Мне все это казалось нереальным. Сном.

Перед операцией он много шутил и разговаривал больше обычного. Все секретничал с папой. Что-то шептал ему на ухо, предназначенное только ему. Я услышал лишь часть. О том, как он горд, что у его дочери такой муж. Что лучшего он и пожелать не мог для Насти.

Вера после первого посещения больницы еще несколько раз приходила со мной навестить деду. Но в тот день она была на работе. Шел сильный дождь. И он поглотил меня с головой, когда я вышел на улицу из стерильно-белого коридора.

Я оставил свой байк у больницы и прошел почти весь путь пешком до офисного здания, где находится издательство.

Зайдя в холл, замерзший и мокрый насквозь, я набрал ее, но не смог произнести тех слов.

— Вер, — только вырвалось из меня.

— Адам? Я сейчас приеду. Где ты? — по моему голосу она все поняла.

— Я здесь. Я внизу.

— Я сейчас, — задыхаясь, произнесла она. И у меня внутри все рухнуло.

Через минуту тяжелая дверь той самой пожарной лестницы, на которой случился наш первый поцелуй, отворилась. И Вера подбежала ко мне.

— Нет больше дедушки, — еле шевеля губами, произнес я сдавленно. И она сразу же приняла меня в свои объятия. Ей было все равно, что мои волосы мокрые, моя одежда мокрые.

Его больше нет. Самые тяжелые слова, которые я произносил.

Когда Вера оторвалась от меня и стояла, подыскивая слова, тишина нависла и душила. Но мы оба знали, что любые слова будут бессмысленны.

— Я не знаю, что сказать, чтобы тебе стало легче. Просто всегда помни, я рядом, — наконец тихо произнесла она.

Медленное моргание — это все, что я мог сделать в ответ.

Следующие три дня прошли как в тумане. Мама все время плакала. Папа был единственным, на ком держалась наша маленькая семья. Он и его друзья «Беркуты» помогли организовать похороны.

Дедушку похоронили рядом с бабушкой.

Проститься с ним пришло много народу. Его бывшие коллеги-врачи и ученики. Дети, о которых он заботился, работая врачом в приюте. Дядя Андрей и Богдан вызвались нести гроб первыми. Они очень хорошо помнят его по своему времени в детдоме.

Видеть, сколько людей уважало и любило дедушку, было невероятно. Это вытесняет боль из сердца, наполняя его теплым чувством. Отрадно знать, что так много людей будут помнить его, и помнить только добрым словом.

Вера была все время рядом. Как и обещала. Держала меня за руку. Каждый раз, когда мы встречаемся и она обнимает меня, этот простой жест залечивает трещину в моей груди.

Сегодня после затяжных дождей выглянуло солнце, заставляя красные и желтые деревья заиграть яркими красками октября. Бабье лето пришло в город.

Вера потащила меня в центральный парк — самый крупный в городе.

Я думал, мы пробудем все выходные дома в постели, но она была непреклонна.

А если она чего-то хочет, я не могу ей отказать.

Мы берем в палатке стаканчики с кофе и идем по дорожке к летней эстраде. В это время года она уже закрыта. Мы пролазим через перила. Садимся на деревянный помост.

Вера ставит свой стаканчик рядышком и переплетает наши пальцы.

— Я люблю здесь гулять именно осенью. Летом атмосфера не та. Много шума, толпа. А осенью все кажется гораздо романтичнее. Видишь?

— Ага, — киваю, не сводя с нее глаз. Она такая красивая.

— Да не на меня смотри. А вон туда, — смеется она и указывает на ярко-оранжевую крону. — Видишь, как свет пробивается через редеющую листву? Я обожаю клен, особенно в это время года. Осенью небо выше, ярко-синее. И солнечные лучи так красиво рисуют, — завороженно говорит она.

— Осенью звуки тоньше.

Осенью небо выше.

Осенью в чувствах тонешь.

Сердце яснее слышишь…

Декламирую я на удивление Веры и самого себя.

— Ого, — она закрывает рот ладошками. — А дальше?

— Не знаю. Запомнил только первые строки. Мама любит это стихотворение. Она часто читала его, когда я был маленький. Я честно говоря, не ожидал, что память вот так поднимет его. Из-за того, что ты сказала одну фразу.

Прищурившись, смотрю на клен, ветер колышет ветви, и солнечные лучи как будто прыгают между красных и оранжевых листьев.

Делаю глоток пока еще горячего кофе и прижимаю пальцы Веры к моим губам.

— Ты увидел, — довольно говорит она.

Я киваю и дышать становится легче. Впервые за долгие недели. Многие считают осень порой меланхолии, одиночества. Но эта осень для меня всегда будет особенная не только утратой близкого человека. Но и осознанием того, что я нашел свою женщину. Я никогда не буду один. Ни в дождливые дни, ни в такие красивые и солнечные, как этот. Мне всегда будет с кем разделить красоту.

≡≡≡≡=

Строки из стиха Татьяны Геката

Глава 31

Вера

— Ух как же дома уютнее становится, когда за окном такой ливень, — поежившись, отхожу от окна и возвращаюсь к дивану в нашей гостиной, где уже устраиваются все ребята.

— Официально — ноябрь самый мерзкий месяц, — хмыкает Гурам.

— Ноябрь — значит скоро Новый год! — возражает Лу. — Это такая сказочная пора!

Такую фразу могла бы сказать романтичная Ясмина, но из уст Лу это звучит странно. Мы с Ясей переглядываемся.

— Тебе всегда надо спорить со мной? — ворчит Гурам.

А! Ну теперь все становится яснее. Они частенько цапаются.

Гурам достает из пакета на полу две бутылки пива и пачку чипсов. Сегодня мы устраиваем общий просмотр фильма. Вместе с Адамом пришли Федор и Гурам. Тимофей, конечно, пришел. Его сестра тоже. А также Аиша — крестница родителей Ясмины.

— Давай я пересыплю в миску, — Лу протягивает руку, когда Гурам с громким шуршанием разрывает пакет чипсов.

— Зачем? Я буду есть так.

— Из пакета же неудобно. Вот же широкая миска, — она трясет блюдом из бамбука, уже закипая.

— Зачем пачкать посуду? — искренне удивляется Гурам. — Так же норм.

— Она широкая. Ее можно поставить на колени или на диван, — Лу не унимается и пытается выхватить у него пачку, но Гурам поднимает руку вверх, явно забавляясь тем, как моя подруга прыгает в тщетных попытках дотянуться.

— Пещерный человек! Посуду придумали много тысяч лет назад, чтобы пользоваться ею! — она недовольно фыркает. Достает