Порченая для ледяного дракона - Анна Викторовна Батлук

- Нет, конечно, - фыркнул Ульрих. – Когда я вернулся, он уже сбежал. Отправил городскую стражу на поиски, но сам понимаешь, время было упущено.

Расмус задумался.

- А что говорит хозяйка таверны?

- Что мужчину зовут Бруно, долгое время он поставлял в таверну фрукты и овощи, и, как сам признался накануне твоего нападения, занимался контрабандой. Когда ты развалился на полу харчевни, мужчина сбежал и более не возвращался.

- А зачем вообще приходил? Покаяться? Я помню, что они ссорились…

- Не поделили выручку?

- Не знаю, - Расмус потер лоб. Слабость давала о себе знать – такой долгий разговор вымотал дракона. – Но если бы они были заодно, она бы тоже сбежала, а не отпаивала меня с ложечки.

Ульрих фыркнул, но спорить не стал. Каменного дракона бесил тот факт, что ввиду болезни Расмуса, ему приходилось работать и выяснять, что же на этой Дальней Горе творится.

- Я надеюсь, ты не сообщил Сенату о происходящем?

- Нет, пока, - Ульрих встал со стула. – Но ты валялся без сознания три дня, Расмус, и я был на грани. Так что когда восстановишься, не удивляйся тому, что некоторые члены Городского Совета не так уж и хорошо себя чувствуют.

***

Пока Расмус был без сознания, Ульрих расспрашивал меня и Захарию с Гулирой на разные лады, и допросы его казались бесконечными. Все не мог он взять в толк, зачем ко мне заявился Бруно: ему бы бежать в Долину со всем имеющимся ускорением, а он решил вдруг покаяться едва знакомой клиентке. Самое обидное, что я тоже не могла объяснить мотивацию Бруно, а тут еще и Захария решила помочь и сообщила Ульриху, что поставщик просто был в меня влюблен.

И когда Ульрих выразил недоумение по поводу того, как Бруно умудрился в меня влюбиться, явно намекая на покрывало на моем лице, Захария искренне возмутилась и заявила, что ничего удивительного в этом нет. Цитата: «она у нас красавица». В общем, сидеть бы мне в темнице (не знаю только за что), но я ухаживала за Расмусом, а свидетели утверждали, что я его еще и поймала, чтобы не ударился при падении. Так что Ульрих оставил решение вопроса о моей причастности к контрабанде до момента пробуждения Расмуса.

Этого момента я ждала с тоской, отлично понимая, что Расмус мог рассмотреть в мыслях Бруно мою внешность. Так что когда Ульрих позвал меня, чтобы напоить Расмуса, шла я как на заклание. Поила ледяного дракона с ложечки, и сердце щемило, когда я понимала, что это, возможно, в последний раз. Когда он узнает, кто перед ним…когда он вспомнит лицо мое в мыслях Бруно, то не доверится больше никогда.

Но к моему удивлению, Расмус мало того, что не обличил меня, так еще и осадил Ульриха. Что это может значить? Или он до сих пор не знает, кто я, или наоборот…знает, но его это не смущает?

Я не знала, что и думать. Но одна даже мысль о том, что Расмус знает, кто перед ним, и не ненавидит меня, вдохновляла. Сама не понимаю, отчего. Наверное, я радовалась, что теперь смогу не скрываться здесь, на Дальней горе и жить счастливо. Ведь не могло же меня порадовать заступничество Расмуса? Нет, не могло. Мне абсолютно плевать, что обо мне думает этот ледяной дракон.

Ульрих ушел и я не смогла заставить себя заглянуть к Расмусу. Боялась, наверное, хотя чего бы? Но отправила Гулиру. Служанка с удовольствием зашла к ледяному дракону, после чего без удовольствия сообщила, что он спит. Опять ей не удалось пофлиртовать с драконами: Ульрих в последние дни был хмур и зол, а к Расмусу девушку до этого момента не подпускала я.

Ближе к ужину пришлось перебороть волнение и к Расмусу зайти. Ледяной дракон не спал – приподнялся на кровати и сидел, облокотившись на подушки.

- Вижу вам лучше, - под взглядом Расмуса я прошла к столику и неловко поставила поднос. Посуда зазвенела, ложечка упала – пока дак был без сознания, волновалась я гораздо меньше.

- Намного, - я не смотрела на дака, судорожно поправляла посуду. – И все благодаря вам. Спасибо.

Эй, это что слеза набежала? Я несколько раз моргнула, отворачиваясь и пытаясь взять себя в руки.

- Вам пора есть, - прозвучало глухо и как-то грубовато. Села рядом с Расмусом и вдруг растерялась. Раньше его кормила я, но, возможно, теперь он будет есть самостоятельно? Так и держала на коленях тарелку с кашей, пока дак не коснулся моей руки.

Я похолодела, рассматривая мужскую широкую ладонь. По сравнению с моей, она казалась попросту огромной, а на темных перчатках – белоснежной. Тяжелая, и вместе с тем не давящая… Если не поднимать глаз, можно решить, что ко мне прикоснулся не Расмус. У меня даже мурашки по коже побежали…

- Извините, но я так и не узнал, как вас зовут. Все не представлялось повода познакомиться.

Я сглотнула и произнесла еле слышно, не отрывая взгляда от руки.

- Ада…

- Ада, - задумчиво произнес Расмус. – Поразительно…

Я вскинула на него испуганный взгляд.

- Что поразительно?

Дракон мягко, даже как-то извиняющееся улыбнулся. Холодные глаза потеплели на мгновение, и я тут же опустила глаза.

- Поразительное имя. А меня зовут Расмус, но я думаю, это вы уже знаете.

О да. И довольно давно.

- Вы кормили меня с ложечки?

- Совсем чуть-чуть, - прошептала я. – Когда вы ненадолго приходили в себя.

- Думаю, теперь я смогу есть самостоятельно.

- Наверное.

Но руку он не убрал, а я не знала, как осторожно высвободиться. Так и сидели: я, с опущенным в тарелку взглядом, и Расмус, надеюсь не рассматривавший меня больше положенного. Боги знают, что он там рассмотрит, но я не могла прервать этот момент. Впервые мы с мужем были практически едины, и пусть он не знает, кто перед ним, я-то знаю.

В дверь осторожно постучали, мы оба вздрогнули, и Расмус отнял руку. Дверь осторожно приоткрылась и в комнату заглянула Захария.

- Отвар принесла, - прошептала она. Я кивнула и встала, чтобы забрать поднос. Теперь Расмус может есть и пить сам, так что я просто подвинула столик поближе, чтобы дак мог достать, и налила отвар в чашку.

- Что у вас с рукой? – спросил вдруг Расмус. В голове у меня зашумело от страха, и я