Порченая для ледяного дракона - Анна Викторовна Батлук

Я онемела. Не знала, что сказать, и как благодарить дракона. Лишь подняла на него взгляд и, надеюсь, Расмус прочитал в моих глазах все то, что я не могла выразить словами.

- Примерите? – Расмус улыбался, и я, зачарованная им, уже коснулась перчаток, но тут же отдернула руку. Примерка при драконе для меня невозможна – шрамы на правой руке уже не объяснить растяжением связок.

- Не могу, - я спрятала руки за спину. – Нельзя показывать руки чужому мужчине.

Расмус растерялся и выглядел при этом как ребенок, которому сообщили, что чудес не бывает, и дворянином можно стать только по праву рождения.

- Я не подумал, извините. Тогда…я оставлю здесь, если вы не против?

- Да, положите туда, - я махнула на стол, за которым мы обычно пили с Захарией и Гулирой чай. Расмус положил коробку, но отчего-то медлил, не уходил.

- Это все?

Пора бы уже отойти от меня и перестать смущать своей близостью!

- Да, то есть нет.

Расмус растерянно потер бровь.

- Я хотел еще пригласить вас на ужин, но как-то не подумал о том, что вам придется отбрасывать покрывало перед чужим мужчиной.

Я даже рот открыла, не ожидая такого предложения от Расмуса. Вспомнились любовные романы, которые когда-то читала – неужели меня приглашают на свидание?

- Ну почему же, я могу надеть покрывало посвободнее, и есть прямо под ним, как хомяк.

- Правда? – обрадовался Расмус и я, не выдержав, расхохоталась. Он тоже улыбался.

- Нет, конечно.

***

Ульрих не подвел – хоть Бруно Иммиргайл и не был пойман, зато все причастные к контрабанде фруктов и овощей, найдены. Более того, это была только верхушка айсберга – сам Бруно получал лишь жалкие крохи. А вот члены городского Совета слизывали с этого торта контрабанды самые свежие сливки.

Невозможно было и дальше скрывать происходящее, так что Расмус доложил в Сенат. Прибыли дознаватели, мигом поставившие на уши всю Дальнюю гору, прибыли секретари в помощь Расмусу, и Ульрих остался не у дел. У каменного дракона теперь появилась возможность отдыхать и от этой возможности он отказываться не собирался.

Расмусу же пришлось расплачиваться за отсутствие из-за магического истощения упорной работой. Из всего Городского совета незамешанными в контрабанде оказались всего несколько человек, так что в задачи Расмуса входило заново наладить работу местного органа власти, да и сделать так, чтобы повторение преступных схем стало невозможным.

Но странное дело, Расмус чувствовал себя если не счастливым, то довольным точно. Работа его не заключалась в бумажках: он общался, проводил переговоры, решал задачи – не легкие занятия, но имеющие результат. К тому же на Дальней горе ритм жизни очень отличался от столичного и необходимости работать ночью не имелось. Но самое главное, после работы Расмус возвращался в таверну Ады, где ему было спокойно и тепло. И речь не о температуре – ледяного дракона в принципе тяжело заморозить, а о том, что чувствовал Расмус.

Ада все-таки была под подозрением из-за связи с Бруно, но Расмус запретил ее допрашивать и сделал это сам. В первый же вечер выхода на работу, но при комфортных обстоятельствах: за вкусным чаем и ароматными пирожками Захарии. И пусть хозяйка таверны ни к чему не притрагивалась, чтобы не продемонстрировать постороннему мужчине ни пяди своего тела, зато Расмус ни в чем чебе не отказывал.

Постепенно допрос перерос в разговор по душам, который продолжился практически до полуночи. И что самое удивительное, говорил в основном Расмус. Как будто истощение пробудило его эмоции, заставило чувствовать хотя бы что-то положительное: благодарность к этой женщине, полностью замотанной в черное, радость от вкусной еды и приятного разговора, и спокойствие, которого никогда в душе Расмуса не было раньше.

И так уж вышло, что эти беседы по вечерам стали небольшой традицией, которая лично Расмусу была очень приятна.

- Когда мы возвращаемся? – Ульрих уже исследовал все злачные места Дальней горы и заскучал. Идея отдохнуть от невесты перед свадьбой была, конечно, заманчивой, но надолго ее привлекательности не хватило.

Вторая неделя пребывания на Дальней горе подходила к концу. Первая половина того самого дня, когда Ульрих решил покапризничать, выдалась сложной: Расмус вышел с совещания с членами Городского совета, подписал несколько важных документов, изучил итоговую версию законопроекта, а Ульрих проспался после вчерашней попойки. Но тем не менее, вернуться домой хотелось как раз Ульриху.

- Только не говори, что у тебя здесь много дел – все дела можно решить из столицы. Артефакты позволяют это сделать.

- Ты лишил меня аргументов, - признал Расмус, откладывая перо в сторону. – Кроме одного – в столице нас ждет Магрит.

Ульрих артистично упал в кресло. Вообще члены Городского совета ни в чем себе не отказывали, и мебель в кабинетах была хорошая. Но под тяжелым каменным драконом даже самое лучшее кресло страдальчески заскрипело.

- Оказывается, скрываться очень скучно, - признал Ульрих. – Требую сдаваться. Ну что она тебе скажет такого, чего ты еще не слышал? Что ты безответственный ящер, который не может принять решение?

- Да, именно это, - Расмус вздохнул. – Даже ты уже дословно знаешь, что говорит Магрит.

Ульрих понаблюдал за задумчивым ледяным драконом. Эмоции на бесстрастном лице практически нельзя разглядеть, но не зря оба дракона были знакомы с самого детства.

- Может пора жениться? Ты уже был в браке, вроде бы ничего страшного…

Расмус пронзил друга взглядом и тот осекся на половине фразы. Ульрих ступил на запретную территорию, и мигом поправился, поднимая вверх раскрытые ладони.

- Прости, забылся.

Расмус опять взял перо и покрутил его в пальцах. Хорошее настроение мигом сошло на нет – дракон вспомнил о прошлом.

- Ничем хорошим мой брак не закончился, - неожиданно даже для самого себя, произнес Расмус. – И Магрит, зная об этом… Несмотря на то, что я неоднократно предупреждал, что не женюсь, продолжает давить.

Ульрих забросил руки за голову и качнулся. Кресло застонало еще жалобнее, чем в прошлый раз - явно намекало на скорую кончину, но каменный дракон не обратил на это внимания. Он явно хотел что-то сказать, даже рот открыл, но промолчал.

- Почему ты решил жениться, Ульрих? Нинель ты знал давно, но ни разу я не замечал твоих чувств к ней.

Ульрих мог не отвечать на этот вопрос – очень