Наследник для императора-дракона. Право первой ночи - Екатерина Гераскина

Она не боялась. Я это чувствовал, но стеснялась. И это трогало. Помню, как чувствовал себя в ее доме. Как только я увидел её — всё остальное перестало существовать.

Меня буквально потянуло к ней. Зверь внутри взвыл, рванулся вперёд, ломая последние перегородки разума.

Если бы не бездново ранение. Если бы не истощение. Если бы не то, что половина моих сил уходила на удержание человеческой оболочки…

Все начало не так. Такой паскудный закон «право первой ночи», но именно он даровал мне мою Ассоль.

Зверь рвал кожу изнутри, требовал крови, власти, самки. Контролировать его было невозможно. Я физически чувствовал, как меня тянет — к её запаху, к её теплу, к её коже.

И при этом я видел, какая она хрупкая.

А сейчас — тонкая, измождённая, с потемневшими кругами под глазами. Но даже такой — она будила во мне не желание подчинить.

А трепет.

— Тише, — прошептал я.

Я не трогал её сразу. Сначала просто провёл пальцами по её волосам. Осторожно. Как будто боялся, что она рассыплется.

Она выдохнула.

Я склонился и коснулся губами её виска. Потом щеки. Потом уголка губ — не требовательно, не жадно.

Она задрожала.

— Я скучал, — выдохнул я ей в волосы.

Провёл ладонью по её спине. Почувствовал острые позвонки под пальцами — и внутри всё скрутило.

Я обнял её, притянул ближе. Она сначала напряглась, потом — сдалась. Уткнулась лицом мне в грудь. Я опустил руку ниже, к её животу.

Медленно. Почти благоговейно. Я осторожно провёл ладонью.

— Привет, — тихо прошептал я, будто ребёнок мог меня услышать.

Соль замерла.

— Ты… правда хочешь его? — почти неслышно спросила она.

Я прижал её крепче.

— Это мой ребёнок, — ответил я. — И я не позволю, чтобы он рос так, как рос я. И я его уже люблю.

Она подняла на меня глаза. Я коснулся её подбородка, заставляя смотреть.

— Я не буду как мой отец, — произнёс я глухо. — Я клянусь тебе.

Прикрыл глаза, наслаждаясь теплом истинной. Почувствовал робкий ответ, как она протянула руки и спрятала их под моей рубашкой. Я обнимал Ассоль и хотелось, чтобы этот мир замер. Сейчас я хотел быть просто отцом своего малыша. Не императором и не узурпатором власти.

— Как ты?

— Меня постоянно тошнит… и нет сил, — прошептала она. — Армус говорит, что беременность отбирает слишком много… и что… и что…

Слова застряли у неё в горле. Я прижал её крепче, хотелось закрыть ее от всего мира. И я понял, о чём говорил Армус. Я видел, в каком она состоянии. Видел слишком ясно. Её кожа — почти прозрачная. Тонкие запястья. Кости под ладонью.

— Мы во всём разберёмся, — сказал я тихо, но так, чтобы она услышала не просто слова, а обещание. — Теперь я рядом. И останусь с тобой. Мы будем сражаться за него. За нашего ребёнка.

Она вздрогнула от этого «нашего». Я снова положил ладонь ей на живот и погладил. Обнимал ее до тех пор, пока она не уснула.

А через два часа в дверь раздался короткий стук.

Я оставил поцелуй на лбу Ассоль и выбрался из-под одеяла. Укрыл пару. Быстро набросил на себя куртку с капюшоном. Мы обменялись с Керраном взглядами на пороге комнаты. Значит, он всё устроил.

Когда я вышел в коридор, там уже стоял Рейгард и подпирал стену. Мы обменялись рукопожатием. Я видел, что он хочет меня о чём-то спросить — и даже догадывался, о чём именно.

Но мой генерал был таким же профессионалом, как и я. Сначала — работа и устранение опасности, а уже потом, возможно, разговор.

Почему «возможно»? Потому что генерал должен сам дойти до того, до чего не смог дойти за десять лет.

Глава 47

Керран искусственно создал брешь в охране этих незнакомцев. Всё выглядело действительно естественно — будто обычная смена постов, усталость людей, небольшая нестыковка, непрофессиональность. Ничего, что могло бы вызвать подозрения.

К двум часам ночи мы уже шли по следу.

Они пробирались через густой лес, не выходя на открытые участки, явно стараясь скрыть направление движения. Нам приходилось держаться на достаточном расстоянии, чтобы не выдать себя ни звуком, ни магическим всплеском.

Интересно было то, что двигались они в сторону бывших Огненных земель — тех, что когда-то пылали живым пламенем, а теперь были присоединены к Лесному клану.

Когда впереди почувствовался запах дыма, мы поняли: цель достигнута.

Рейгард поднял руку, призывая меня и ещё одного помощника остановиться. Постепенно люди стягивались к нам. Всего нас было шестеро — генерал выбрал лучших, тех, кто умеет двигаться бесшумно. Нужна была разведка.

Мы с Рейгардом отправились вперёд вдвоём.

И каково же было моё удивление, когда лагерь, к которому вели следы этих двоих ублюдков, оказался куда крупнее, чем ожидалось. Это был не временный привал. Это был организованный лагерь — человек на два пятнадцать, не меньше.

Рейгард сделал резкий разворот — тихо, бесшумно — и почти перехватил того, кто оказался у нас за спиной. Но тот столь же тихо ушёл от удара. Всё произошло буквально в десяти шагах от лагеря.

Я быстро осмотрелся — никого больше вроде бы не было.

И вдруг заметил ярко-рыжие волосы. Знакомую шевелюру.

Каково же было моё удивление, когда я узнал в нём временного главу Лунного клана. Отца Каллисты Раймона. Феникса, вернувшегося из забвения.

Я шагнул вперёд и разнял мужчин.

— Рейгард, стой. Раймон… бездна! Что ты здесь делаешь?

Он тихо усмехнулся, протянул руку, генералу.

— Только не говори, что ты меня не узнал? — спросил я.

Мой генерал пожал руку главе Лунного клана.

— Узнал, — ответил феникс. — Просто должен был проверить, кто с тобой.

— Что ты делаешь здесь? — Я посмотрел на него жёстко.

— Исправляю свои ошибки, — ответил серьезно Раймон.

— Не говори загадками. Какие ошибки?

Он помрачнел.

— Давайте отойдём на безопасное расстояние. Боюсь, то, что я расскажу… тебе не понравится. И в этом есть часть моей вины.

Мы вернулись к месту, где оставили воинов. Они сомкнули кольцо вокруг нас.

Раймон заговорил тихо:

— Ты помнишь Марию? Дочь моей истинной.

— Конечно. Мы выдали её замуж.

— Она уже вдова.

Феникс провёл рукой по лицу, потер переносицу.

— И если присмотреться к тому, как именно она овдовела… у меня есть основания полагать, что именно она убила своего супруга.

Я нахмурился.

— И как это связано с тем, что происходит здесь? И с тем, что ты делаешь тут?

— Вот это самое интересное. Сразу после похорон