Сердце стража и игла судьбы - Надежда Паршуткина

— А кто её знает, голубчик? Может она сбежала от тебя давно? А ты тут со старухой свадьбу справлял. Целовался. Ревновал. — Она скривила рот в оскале. — Дурака валял, как миленький целый месяц!

Последнее слово она выкрикнула, и оно прозвучало как приговор. Потом она махнула костлявой рукой и растворилась. Не в дыму, а просто исчезла, будто её и не было. На кровати осталась лишь помятая простыня да запах — лесной хвои, сушёных трав и того самого, сладковатого тлена.

Я стоял, не двигаясь. Потом рев, дикий, нечеловеческий, вырвался из моей груди. Схватил первый попавшийся подсвечник и швырнул его в зеркало. Стекло разлетелось с оглушительным треском.

— ГВАРДИЯ! — заорал я, и мой крик, полный безумия и ярости, прокатился по коридорам.

Они ворвались — Семён и ещё десяток стражников. Их лица были бледны от ужаса.

— Обыскать всё! — рычал я, тыча пальцем в пустую кровать. — Королеву! Найти её! Она здесь! Она должна быть здесь!

Они метались, переворачивали комнату, заглядывали под кровать, в гардеробы.

Только когда дворец был весь перевернут, тогда последний стражник, опустив голову, доложил.

— Никого, ваше величество, — до меня наконец дошло.

Не просто обман. Цирк. Меня водили за нос, как последнего дурака. Я, великий король, повелитель тёмной магии, месяц играл в мужа… со старухой-ведьмой. Пировал, издавал указы, сажал в башню тестя… а она, Марья, смеялась где-то там, в безопасности.

Чёрная, маслянистая ярость, что копилась во мне неделями, наконец перелилась через край, но теперь она смешалась с чем-то более страшным — с леденящим, всепоглощающим мраком. Рассудок, и без того подточенный поглощённой силой, захлебнулся в этой волне. Здравый смысл испарился. Осталось только одно — чистое, неразбавленное, животное желание уничтожить.

— Найду, — прошипел я, и мой голос был тихим, но в нём звенела сталь абсолютной одержимости.

Глава 36

Марья

Воздух в замке был густым, будто перед грозой, хотя за высокими окнами цитадели стояла ясная, морозная тишина. Моя сила, вернувшись, гудела внутри, как отстроенный инструмент, чутко реагируя на каждое колебание в мире.

Мы стояли на одной из открытых галерей, выходящих в Сад Предела. Казимир обнимал меня сзади, его подбородок лежал у меня на макушке. Мы смотрели на серебристые деревья, но не видели их.

— Ты чувствуешь? — тихо спросил он.

Я закрыла глаза, прислушиваясь не к звукам, а к самому нутру мира, как он меня учил, и почувствовала. Не боль, не страх. Словно гигантский маятник, висевший в равновесии, дрогнул и начал раскачиваться в одну сторону. Давление изменилось.

— Как будто… вектор сместился, — выдохнула я, повторяя его термин. — Что-то пошло не так. Очень не так.

— Да, — просто сказал он. Его руки на моих плечах слегка сжались. — Пойдём к Взгляду.

Мы развернулись, но не успели сделать и шага. Воздух перед нами дрогнул, завихрился, как нагретый над огнём, и материализовалась Ягиня.

В своём истинном, древнем обличье — сгорбленная старуха в лохмотьях, с клюковатым носом и глазами-буравчиками, в которых плясали огоньки безмерной усталости и озорной радости. Она пошатнулась, оперлась на клюку и оскалилась в беззубой улыбке.

— Мир, — проскрипела она, и её голос был полон неподдельной, глубокой нежности. — Хороший мой. Живой! Слава всем лешим и кикиморам, да и просто богам за компанию.

Потом она крутанулась на месте. На месте дряхлой старухи оказалась женщина в простом, но чистом платье, с мудрыми глазами и мягкой улыбкой. Она сделала два быстрых шага и обняла Казимира. Обняла крепко, по-матерински, прижавшись щекой к его груди. Он на мгновение замер, а потом его руки медленно, почти нерешительно, легли ей на спину. Это длилось всего пару секунд. Потом она отстранилась, её глаза уже сияли, когда она смотрела на меня.

— Ну, солнышко, жива-здорова, как вижу. И силу свою обратно забрала. Молодец!

— Спасибо тебе, — прошептала я, чувствуя, как ком подступает к горлу. — За всё.

— Да ладно, не за что, — махнула она рукой, но её взгляд стал серьёзнее. — Хотя посидеть королевой — занятие так себе. Твой «женишок»… — она фыркнула, — …Иван, значит. Прозрел. Поздно, конечно, слава болотам, а не сразу. Месяц мне понадобился, чтобы его так запутать. Но сегодня… сегодня он в твои покои вломился. Хотел доказать всему миру, что он мужчина. — Она скривила губы в презрительной гримасе.

При этих словах я почувствовала, как тело Казимира рядом со мной стало абсолютно неподвижным, а воздух вокруг похолодел на несколько градусов. Он ничего не сказал. Не спросил деталей. Но его молчание было красноречивее любого крика. В нём бушевала тихая, смертоносная буря.

— Спасибо, — снова сказала я, глядя Ягине прямо в глаза. — За то, что… заменила меня там.

— Ох, да не благодари, — она закатила глаза с театральным вздохом, но в них мелькнуло что-то тёплое. — Давно замуж не ходила. Развлечение. Хоть и жених — тот ещё подарок.

Казимир наконец заговорил. Его голос был низким и ровным, но в нём вибрировала сталь.

— Он будет искать её. Теперь со всей яростью обманутого тщеславия и со всей силой, что успел украсть.

— А отец? — спросила я, сердце сжимаясь от предчувствия. — Как отец?

Лицо Ягини помрачнело. Вся её игривость испарилась.

— В темнице, голубка. В Северной башне. Под предлогом «ухода и лечения». Твой Иван быстро сориентировался, как убрать помеху. Старик сопротивлялся, как мог, но… один, против гвардии и той тьмы, что в твоём милом княжиче сидит.

Горечь и ярость подступили к горлу. Мой отец… в заточении из-за меня. Из-за моей доверчивости, из-за того, что я когда-то видела в Иване друга.

— Значит, ждать нечего, — произнёс Казимир. Его слова прозвучали как приговор. — Сидеть здесь и ждать, пока он соберёт новые силы, найдёт новые тёмные союзники или просто выместит ярость на невинных, чтобы выманить нас, — бессмысленно. Он уже пролил кровь. Он убьёт ещё больше. — Он повернулся ко мне, и в его серебряных глазах горел тот самый огонь — холодный, ясный, решительный. Огонь Стража, готового исполнить свой долг до конца. — Мы встретимся с ним раньше. На нашей территории. На наших условиях.

Я вложила свою руку в его. Мои пальцы не дрожали.

— Я с тобой. До конца.

Ягиня кивнула, и