Сердце стража и игла судьбы - Надежда Паршуткина

— Марья, — прошептал он, и моё имя на его устах было самым сладким заклинанием.

Потом он наклонился и поцеловал меня. Медленно, глубоко, с той нежностью, что способна залечить любые раны. Это был поцелуй возвращения домой. После него уже не было нужды в словах.

Он вёл меня к груде шкур у очага, и его движения были полны благоговейной, почтительной жажды. Он снимал с меня дорожную одежду не спеша, ладонями запоминая каждую черту, каждый изгиб, каждый шрам.

Когда между нами не осталось преград, он прижал меня к себе, и наше соединение было не бурей страсти, а медленным, торжественным таинством. Он искал в моих глазах подтверждения, разрешения, и я давала его ему всем своим существом, обвивая его руками, вжимаясь в него, стараясь стереть ту вечность одиночества, что легла тенью на его душу.

Глава 33

Марья

Мы лежали на тёплых шкурах у очага. Языки пламени танцевали на его высоких скулах. Он поднял мою руку, медленно, с какой-то невероятной сосредоточенностью, и коснулся губами каждого пальца, каждого сустава, будто освящая их, запоминая навсегда. Его дыхание было тёплым и ровным, от него мурашки бежали по моей коже. Мир сузился до этого коврика, его прикосновений и тихого потрескивания огня.

Он заговорил первым. Голос его был тихим, низким, чуть хрипловатым от всего пережитого, но в нём не было и тени привычной насмешки или отстранённости. Только глубокая, обнажённая серьёзность.

— Ты понимаешь, — начал он, не отрывая губ от моих пальцев, — что второй раз я уже не отпущу тебя?

Я замерла. Его слова были полны такой невыразимой нежности и такой стальной решимости, что сердце сжалось.

— А был первый? — удивилась я, наклоняя голову, чтобы лучше видеть его лицо.

Он поднял на меня взгляд, и в его глазах мелькнула тень той древней, одинокой боли.

— Да. Тогда у дуба. — Он сделал паузу, подбирая слова. — Когда я… уходил. Я не просто принял удар, а сделал кое-что ещё. Я взял твою силу. Всю. Каждый её квант, каждую её искру. Втянул её в себя, вместе со смертельной раной. Сделал её частью того, что меня покидало. — Он закрыл глаза на мгновение, будто вновь переживая тот миг. — Я думал… я надеялся, что без неё ты станешь просто человеком. Обычной девушкой. Сможешь забыть про зеркала, про Бездну, про этот проклятый замок. Прожить обычную, солнечную, лёгкую жизнь. Без меня. Это был мой последний подарок.

Слёзы снова навернулись мне на глаза, но на этот раз они были не от горя, а от этой огромной, неподъёмной жертвы, которую он для меня совершил.

— А ты, — его голос дрогнул, и он крепче обнял меня, прижав к своей груди, где под кожей, казалось, всё ещё пульсировал отголосок той раны, — ты пришла сюда за мной. Сквозь реку Забвения. Ты вернула меня. — Он говорил это с таким изумлением и благоговением, будто я совершила чудо, невозможное даже для него.

Потом он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне прямо в глаза, и его взгляд стал пронзительным, твёрдым, как обсидиан.

— Когда мы вернёмся, в тебя хлынет твоя сила обратно. Вся. И я… я больше не дам тебе шанса вернуться к этой «обычной» жизни. Я не смогу. Потому что теперь я знаю, что это для тебя не жизнь. Это тюрьма. Ты — Хранительница. Моя ученица. Моя… — он запнулся, и его губы дрогнули, — …моя судьба. Я не буду больше пытаться тебя от себя отгородить или сделать «нормальной». Это бессмысленно и жестоко. Твоё место рядом со мной. Здесь. На краю. Я буду держать тебя рядом. Даже если придётся бороться с тобой самой, с твоими страхами, со всем миром. Понятно?

Я смотрела в его глаза, в эту стальную решимость, под которой бушевал океан обретённой любви и страха снова потерять, и чувствовала, как во мне что-то окончательно и бесповоротно встаёт на свои места. Я не хотела его «отпускать» тогда. Я не хотела «обычной» жизни. Я хотела его, и нашу общую, странную, опасную, прекрасную вечность.

— Не давай, — выдохнула я, прижимаясь к нему ещё сильнее, будто пытаясь влиться в него. — Ни за что. И никогда не делай так больше. Я… я не смогу без тебя ни дня. Ни одного. Я сломаюсь.

Он издал тихий, сдавленный звук, похожий на рыдание и смех одновременно, и прижал меня к себе так, что стало трудно дышать.

— Девочка моя, — прошептал он, и в этих двух словах было всё: и бесконечная нежность, и смирение, и обретённый покой. Потом он нашёл мои губы и поцеловал — крепко, властно, заявляя свои права, ставя точку.

Мы ещё долго лежали, просто нежась в объятиях друг друга, слушая, как наши сердца наконец-то бьются в одном, спокойном ритме. Он гладил мои волосы, я чертила пальцами узоры на его груди. Время в этом месте текло по-иному, но мы оба чувствовали — пора.

Наконец Казимир вздохнул и поднялся, его движения были плавными, полными восстановленной силы. Он протянул мне руку, чтобы помочь встать.

— Нам пора возвращаться, — сказал он, и в его голосе снова зазвучали привычные, собранные нотки. — Ты готова?

— Да, — сказала я твёрдо, вкладывая в это слово всю свою решимость. — Готова.

Он кивнул. Подошёл к той же стене, где открывал врата для Стефана, но на этот раз его движения были иными — более широкими, уверенными, полными власти, которую он снова ощущал в полной мере. Он посмотрел на камень, и пространство перед ним затрепетало и разверзлось.

Из проступившего тумана шагнул Стефан. Его лицо было просветлённым, глаза — спокойными, в них угасла многовековая тоска. Он молча склонил голову перед Казимиром, и тот ответил ему почти незаметным кивком.

— Держись ближе, — сказал Казимир, оборачиваясь ко мне. Он снова взял мою руку в свою, и его пальцы сомкнулись вокруг моей кисти.

Он шагнул в проём, увлекая меня за собой. Стефан последовал. Не было головокружительного падения или путешествия сквозь миры. Был лишь один шаг из серой мглы в ясность и мы оказались дома.

В Зале Взгляда его цитадели. Высокие стрельчатые своды, стены из тёмного камня, и в центре — то самое, настоящее зеркало-портал, в его раме из светящегося лунного камня. В его поверхности снова колыхались, переливаясь,