Сердце стража и игла судьбы - Надежда Паршуткина

— Марья, — он произнёс моё имя тихо, и в нём прозвучал вопрос. — Где мы?

Я глубоко вздохнула и начала рассказывать. О бегстве с помощью Ягини. О чёрной реке и перевозчике. О городе-призраке и таверне Агаты. О пути в Обитель Отражённого Сияния. Я показала ему пустую теперь шкатулку и сказала об игле. Я говорила быстро, сжато, боясь увидеть в его глазах упрёк или горечь за то, что я рискнула всем. Но там была только всё возрастающая сосредоточенность, а потом — бездонная, тихая благодарность.

— А это Стефан, — закончила я, жестом пригласив Стража подойти ближе. — Он помог мне. Без него я бы не дошла.

Стефан стоял по стойке «смирно», его поза выдавала в нём воина, предстоящего перед командующим. Казимир оценивающе осмотрел его, и в его взгляде мелькнуло узнавание.

— Я помню тебя, — сказал Казимир. Его голос снова приобрёл привычные бархатные, чуть отстранённые нотки, но теперь в них не было ледяной стены. — С восточных ворот. Ты ушёл очень давно.

— Чтобы найти невесту, господин, — тихо ответил Стефан, опустив глаза. — Я нарушил долг.

— Долг бывает разный, — неожиданно мягко произнёс Казимир. Он отпустил меня, но тут же снова поймал мою руку, сплетя наши пальцы в тёплый, нерушимый замок. — Здесь не место для долгих разговоров. Пойдём.

Он повёл нас не назад, в город, а вглубь зала, к одной из совершенно гладких, казалось бы, монолитных стен. Провёл свободной рукой по камню, и в нём бесшумно растворилась дверь. За ней оказался узкий, тёмный коридор, который вскоре вывел нас не наружу, а в нечто иное.

Это была небольшая, уютная обитель, встроенная, казалось, в саму скалу загробного мира. Не дом в привычном понимании, а скорее пещера, которую кто-то с любовью обустроил. Стены были из тёплого, песочного камня, на полу — грубые, но мягкие шкуры неведомых зверей. В углу потрескивал в небольшом очаге вечный, ровный огонь, не дающий дыма, лишь тепло и свет. Был простой деревянный стол, два кресла, полки с немногими, но явно старыми и ценными книгами в потрёпанных переплётах. А на одной из стен висело зеркало в простой деревянной раме. В нём отражались наши с Казимиром фигуры, и это было так странно и прекрасно — видеть нас вместе, здесь.

— Я бывал в этих краях, — пояснил Казимир, наконец-то отпустив мою руку, чтобы сбросить плащ и повесить его на крюк у двери. — Иногда нужно было вести переговоры. Или просто наблюдать. Это место нейтрально. Его не трогают ни светлые, ни тёмные. Здесь можно передохнуть.

Он говорил, а его взгляд постоянно возвращался ко мне, будто боясь, что я растворюсь, как мираж. Улыбка не сходила с его губ — лёгкая, почти неуловимая, но делающая его лицо молодым и беззащитным.

Пока он разводил огонь посильнее, я усадила Стефана за стол. Казимир подошёл, сел напротив и посмотрел на него прямо.

— Расскажи, — попросил он. Не как господин, а как старший товарищ. Который тоже знает, что такое потеря.

Стефан рассказал о Лиане. О её болезни, перед которой оказалась бессильна магия их времени. О своей боли и ярости. О том, как он пришёл к Казимиру, и тот, вопреки всему, не отказал ему в шансе. Дал часть силы и благословил на поиски. И о том, как он заблудился на века, не сумев найти вход в самые глубины царства, став вечным скитальцем на его окраинах.

Казимир слушал молча, не перебивая. Когда Стефан закончил, в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня.

— Ты так и не нашёл её, — констатировал Казимир не без сочувствия.

— Нет, господин.

— А хотел бы?

Стефан поднял на него взгляд, и в его глазах вспыхнула древняя, не угасшая надежда.

— Больше всего на свете. Хотя бы увидеть. Узнать, что с ней.

Казимир кивнул. Он встал, подошёл к зеркалу на стене. Не проводя сложных ритуалов, он просто приложил ладонь к стеклу и закрыл глаза. Воздух вокруг зеркала задрожал. Поверхность его помутнела, а затем прояснилась, но отражала уже не нашу комнату.

Мы увидели свет. Мягкий, золотистый, исходящий отовсюду. В этом свете, в саду из сияющих, неземных цветов, сидела женщина. Она была молода и прекрасна, её лицо было спокойно, а в руках она держала что-то вроде серебристой пряжи, из которой на свету рождались узоры, похожие на созвездия. Она улыбалась, разговаривая с кем-то невидимым, и в её движениях была абсолютная, чистая гармония. Это было не забвение. Это был покой. Высшая форма умиротворения.

— Она в Садах Безвременного Покоя, — тихо сказал Казимир, отводя руку. Изображение растворилось. — В одном из высших кругов. Её душа обрела мир. Она не страдает. Она светится изнутри.

Стефан замер, не в силах оторвать взгляд от уже пустого зеркала. По его суровому лицу текли слёзы.

— Ты можешь пройти к ней, — продолжил Казимир. Его голос был твёрдым. — Я открою тебе врата прямо туда, но не навсегда, Стефан. Не навсегда. У тебя будет двенадцать часов. Один оборот песочных часов этого мира. Потом я открою врата обратно. Ты должен будешь вернуться. Твоё место — не там. Ты всё ещё жив, в той мере, в какой это возможно здесь. И у тебя… — его взгляд скользнул ко мне, — …возможно, появились новые обязательства.

Стефан медленно поднялся. Он вытер лицо, выпрямился и склонил голову в глубочайшем, немом поклоне.

— Спасибо, — выдохнул он, и в этом слове была целая жизнь благодарности. — Двенадцати часов более чем достаточно.

Казимир подошёл к пустой стене, провёл в воздухе сложный знак. Камень расступился, открыв проём, заполненный тем же золотистым светом. Стефан, не раздумывая, шагнул в него. Проход закрылся, мы остались одни.

Тишина в маленькой каменной обители стала вдруг громкой, наполненной биением наших сердец. Казимир не спросил ни о чём больше. Не стал расспрашивать об отце, об Иване, о том, что творится в мире живых. Всё это было где-то там, за гранью. Здесь и сейчас была только эта комната, потрескивающий огонь и мы.

Он обернулся ко мне. Его глаза в свете пламени казались тёплым, жидким серебром. Он подошёл, взял моё лицо в ладони и просто смотрел, словно читая в моих глазах всю историю наших разлук, всю мою боль,