Измена. Не знала только я - Аника Зарян

— Построил раз, построишь снова. — бросаю, не оборачиваясь.

— Какая же ты оказалась дрянь!

Дожидаюсь, пока за ним захлопнется дверь. И только тогда позволяю себе первую слезу, которую тут же смахиваю. Нет. Я больше никогда не буду плакать.

Глава 30

Пыль. Это первое, что я помню из детства. Она стоит столбом в луче света, пробивающемся сквозь приоткрытые ставни нашего старого деревенского дома.

Я лежу под кроватью на холодном дощатом полу, смотрю, как эти миллиарды частиц медленно кружатся и представляю, что это — танцующие феи в пыльных бальных платьях. И зовут их красиво, волшебно... А не так, как меня.

Мне шесть лет. Мой мир ограничен стенами этой избы, запахом навоза, топленого молока и вечным чувством тоски и голода, застрявшим под ребрами.

— Варька! Егоза ты драная, а ну бегом на сюда! — баб Люда, пыхтя, появляется на пороге, нетерпеливо притопывая носком своего видавшего виды тапка. — Горе мое луковое! Что? Опять лежишь, блаженная?

Она, покачиваясь, надвигается к моему укрытию, куда я спряталась, чтобы снова не заставили подносить и уносить бидоны с молоком. Шаг, второй, третий — и она пересекает столб с феями. Они испуганно разлетаются.

Я пытаюсь вжаться в стену, но баб Люда, опираясь на одно колено, всё же наклоняется и хватает меня за лодыжку. Тянет на себя. Тонкое ситцевое платье цепляется за торчащую шляпку гвоздя — и оно с треском рвется.

— Пусти! — дергаю ногой, пытаюсь оттряхнуть её от себя. Но она сильнее.

Подсознательно понимаю, что она не причинит мне вреда — она у меня добрая, хоть и громкая. Но все равно напрягаюсь, жду шлепка или подзатыльника. Но вместо этого баб Люда берет меня в охапку, крутит вокруг своей оси, приговаривая:

— Опять порвалось? Ничего, Варюшка, ничего, зашьем, будет, как новенькое, — отстраняет, смотрит жалостливо, как на потерявшегося котёнка, и вжимает в себя — мягкую, пышную. Начинает обнимать. — Родили тебя, дармоедку, на мою голову, да померли, алкаши несчастные. А мне теперь думать, чем тебя кормить, во что ряжать!

Я задерживаю дыхание, чтобы этот мерзкий запах коровьего дерьма, впитавшийся в мою бабку, не попал в нос, легкие. Не впитался и в меня!

Но он тоже сильнее. И я впервые ловлю себя на мысли, что ненавижу это.

Всё это.

— Баб Люд, давай уедем! Пожалуйста, ну давай!

— Куда ж мы уедем, Варька? А Маньку? На кого бросим? Идём, доить пора!

Она-то была на своем месте.

А я поклялась себе тогда — уеду! Вырвусь отсюда. Сбегу от этой пыли, от этого запаха бедности, от судьбы, предначертанной мне с рождения. Будущее Вари Лукиной из глухой деревни — ранний брак, пьяный муж, куча ребятишек и запах навоза, передающийся по наследству.

А я стану другой.

Буду красиво одеваться, хорошо пахнуть. И жить буду не в темной, ветхой избе, а в чистой, светлой квартире. И никто и никогда не узнает о том, что этот мрак был в моей жизни. Никто и никогда не будет смотреть на меня с жалостью, с какой на меня смотрела баб Люда, называя горем луковым.

Тогда я приняла решение — Варвара Лукина перестанет существовать.

И сейчас, в перерывах между консультациями сидя в гостиной своей — хоть еще и в ипотеке — квартиры в центре Петербурга, с блаженством констатирую — я это сделала.

Да, было долго и сложно.

Но сделала!

На каком-то подсознательном уровне я понимала — у кого знание, у того в руках власть. И я училась, как проклятая. Корпела над учебниками ради моей цели и ждала.

В конце концов, судьба всегда благоволит тем, кто умеет ждать и действовать. Где надо — улыбнуться, где надо — промолчать. Где надо — поддакнуть, а где надо — рискнуть. Я научилась читать не только книги, но и людей — их страхи, их слабости, их потаённые желания. Это стало моим хобби, а впоследствии — главным оружием. Ждать — не значит бездействовать. Это значит копить силу и выбирать нужный момент.

И я это сделала. Я уничтожила Варвару Лукину и создала на её месте Виолетту Волошину — успешную, красивую, влиятельную. Настоящую фею! Ту, которой восхищаются. К которой прислушиваются. Которой хотят подражать миллионы. Мои консультации расписаны на месяц вперед, мои онлайн-курсы бьют рекорды продаж, моё имя — бренд.

А скоро обо мне начнут писать еще чаще. Чаще звать на телевидение. Приглашать на светские мероприятия. Скоро путь в высшую лигу, в настоящую элиту будет для меня окончательно открыт, когда я стану женой Дмитрия Соколова.

Не сразу я распознала, что он — то единственное недостающее звено в моем идеальном плане. В день, когда меня позвали на канал в качестве эксперта в каком-то ток-шоу про отношения, я была так воодушевлена, так хотела, чтобы меня заметили, что сама не заметила его.

И только спустя несколько недель, когда он сам обратился ко мне за помощью, я впервые по-настоящему его разглядела. Красивый, высокий, статный, с серо-голубыми глазами, правильными чертами лица, харизма из него бьет ключом — идеальный. В добавок ко всему — знаменитый, лицо телеканала.

Понравился.

А оказавшись по приглашению Веры в его доме, я по достоинству оценила и его богатство. Не крикливое, как у нуворишей, а благородное, старое, надежное. Каждый угол его дома излучает величие, аристократизм.

Дима сам — олицетворение аристократизма. Мужчина в дорогом костюме, сшитом на заказ. С безупречными манерами.

Такого ублажать даже не в тягость.

Женат, да. И было видно, что жену любит. Но это не стало бы для меня преградой.

Мой план тоже был безупречен.

Я вошла в их жизнь постепенно. Стала для Димы той, кто выслушает, поймёт, пожалеет, даст совет. Для его дочери, которая и так мной восхищалась, — наставницей. А для Веры — слишком наивной для своего возраста и положения супруги селебрити — подругой, которой можно доверить всё. Я вплела себя в их жизни так искусно, что они сами не заметили, как стали играть по моим правилам. И мне даже не пришлось особо напрягаться.

Лекарства... Да, это был рискованный ход. Но необходимый. Чтобы Дима окончательно разочаровался в своей вечно грустной, погруженной в себя жене.

Чтобы он сам потянулся к силе, к свету, к страсти.

Ко мне.

И ведь он потянулся. Уверена, он подсознательно чувствовал, что рядом с ним должна быть такая женщина, как я, а не бесцветная, безжизненная Вера Соколова, у которой даже подруг