После развода. Служанка для генерала драконов - Софи Майерс

Дэмиан на секунду останавливается у огромного гобелена в холле. Полотно с гордым воином-драконом. Моим… любимым. Он проводит рукой по холсту почти ласково. И оно вспыхивает — пышно, ярко, как погребальный костёр.

Последний акт величия.

Мой мир сжимается, сжимается, превращаясь в крошечную, невыносимо горячую точку боли где-то за глазами. Душа горит. Каждая клетка кричит, протестует против этой неволи. Напряжение копится внутри — гудит, как высоковольтные провода во время бури, сжимается в тугую, раскалённую пружину. Мои шаги замедляются. На миг ловлю отражение в огромном зеркале у выхода.

По моему мертвенно-бледному лицу из широко открытых глаз струятся кровавые слёзы. Алая черта тянется из носа, из ушей. Я сосуд, который трещит по швам от силы, которую не может выпустить.

— Поразительно, — с искренним интересом отмечает Дэмиан, распахивая парадную дверь. Холодный ночной ветер бьёт в моё онемевшее лицо. — Не думал, что ты такая, стойкая. Что ж… будет интереснее тебя ломать.

Он вталкивает меня в карету. Перед тем как запрыгнуть самому, он сталкивается с Мирандой, которая уже тянется за ним.

— Пусти, Дэмиан! Ты же не оставишь…

— Оставлю, — его голос спокоен и окончателен. — Ты отыграла свою роль. Советую тебе бежать из столицы, потому что со смертью твоего бывшего мужа и отсутствия моей протекции суд не будет благосклонен. Тебя ждёт каторга!

— Ты обещал! — её визг режет слух. Она бьёт кулаком по дверце. — Нет, — просто говорит он и захлопывает дверь.

Через окно вижу, как кучер грубо отшвыривает её в грязь. Карета дёргается с места. Она увозит меня прочь от дома, который стал… родным.

Тело пронзают миллионы игл, отступает магия паралича. А внутри… внутри нарастает тот самый гул. Он заполняет всё, становится физическим. Вибрация в костях, в зубах, в воздухе, которым я, наконец, могу хрипло дышать. Темнота сгущается перед глазами, не из-за слёз, а из-за этого давления, этой силы, что рвётся наружу.

Я ничего не вижу. Только тьму. И в этой тьме тихий, настойчивый звон лопнувшей струны, который вот-вот превратится в рёв.

Глава 49

Дракон

Думают ли мёртвые о живых? Нет.

И именно поэтому я понимаю, что жив. Пусть мой голос затих, а тело обратилось в камень. Я жив.

Каждое прикосновение Эли обжигает меня сквозь толщу небытия.

В кромешной, абсолютной тьме, что сжала меня со всех сторон, её прикосновения вспыхивают яркими всполохами. Её слова горят в пустоте раскалённым золотом.

…Я люблю тебя, Рей…

…Ты дракон. Настоящий. Живучий. Тот самый, с гобелена…

…Вернись ко мне…

И я ХОЧУ вернутся. Я ДОЛЖЕН вернуться. Чтобы унять дрожь в её голосе. Чтобы стереть с её лица эту тень отчаяния. Моя женщина. Моя. Любимая.

И в тот миг, когда это знание вонзается в самую сердцевину того, что ещё осталось «мной», происходит сдвиг. Невидимая задвижка сдвигается.

Золотые буквы, висевшие в пустоте, начинают плавиться и перетекать. Их очертания сливаются, плетутся в замысловатую, древнюю вязь. Время здесь тягучее, как смола, и я вижу каждый завиток, каждый сакральный изгиб. Имя.

Эльвира.

Моя названная. Моя судьба.

Символы вспыхивают ослепительным светом, на мгновение выхватывая из мрака убогое каменное подобие моего тела — и обрушиваются на меня. Они вплавляются в кожу, в плоть, в самую душу, выжигая себя на моём существе.

Я задыхаюсь. Боль, огненная и всепоглощающая, проносится вихрем от темени до пят. Стискиваю зубы до хруста. И вдруг… давящая тяжесть исчезает.

Тогда я слышу его. Низкий, глубинный гул, идущий из самых недр мира. Рокот, от которого содрогается пространство.

Дыхание перехватывает. Тело пронзает миллиард игл ледяного восторга.

Мой дракон! Он прорвался ко мне!

Я чувствую его. Не как когда-то — единое целое, — а как могучего духа, яростную тень у моего плеча. Но я чувствую жар его дыхания, слышу, как скрежещут чешуйки, как напрягаются смертоносные шипы на хребте, жаждущие покарать.

Слепящая вспышка разрывает тьму. Жар, настоящий, физический, вливается в меня. Он наполняет каждую клетку, каждый сломанный осколок души нечеловеческой силой. И я ОТКРЫВАЮ ГЛАЗА.

Драконье зрение мгновенно сканирует мир, выхватывая детали с пугающей чёткостью.

И сердце — нет, не сердце, а нечто в груди, горящее теперь ярче солнца, — сжимается в ледяном ужасе.

Я пробыл в забытьи СЛИШКОМ долго. Это непростительно.

Комната пылает. Языки пламени лижут стены, пожирают занавеси. Но для меня это жаркое дуновение, не более. Человеческий огонь не властен надо мной.

Я поднимаюсь с обугленной кровати. И вижу его.

Аид. Мой верный лурд. Он опутан какими-то мерзкими, тёмными нитями, которые впиваются в его плоть, сочатся ядом. Он обессилел в борьбе, не может пошевелиться. Пол вокруг него чёрная, липкая лужа. Его кровь.

Но не только его!

Внутри меня взрывается рык. Дракон учуял её. Тот самый, единственный аромат. Кровь его Истинной. Той, что нашла его в каменной ловушке, куда он сам себя загнал.

Да. Теперь я понимаю всё с болезненной, кристальной ясностью.

Пальцы моей руки искривляются, кости с хрустом меняют форму. В мгновение ока они превращаются в серповидные когти, острые, как лучшие клинки. Одним движением я рассекаю мерзкие путы. Беру Аида на руки — он слабо пищит, — и выхожу из комнаты.

Мой дом — гигантский погребальный костёр. Огонь уже беснуется в коридоре, пожирая ковры и картины. Холл — адское пекло. Я пинаю дверь, и створки с треском вылетают наружу.

Хаос. Паника. Слышен звон колоколов пожарных повозок. У ворот толпится стайка зевак, их лица искажены жадным любопытством.

— ГОСПОДИН!

Этот крик, хриплый, разорванный, перекрывает все остальные звуки. Это Дий. Мой старый слуга отчаянно рвётся вперёд, его удерживают двое слуг.

Я иду к ним. Каждый шаг, уверен, тяжёл. Земля будто сама подставляет себя под ноги.

— Я жив, Дий, — мой голос звучит непривычно низко и грубо, но в нём слышна сила. — Где Эльвира?

Дий заходится в беззвучных рыданиях. Слёзы оставляют белые полосы на его закопчённом лице. Он не может вымолвить ни слова.

— У него шок, — тихо поясняет стоящий рядом доктор, бросая на меня испуганный взгляд. — Говорил, что хочет умереть вместе с вами… Мы еле удержали.

— Я живее всех живых, — отвечаю я, аккуратно опуская Аида на траву.

Раны на боку лурда уже стягиваются, плоть зарубцовывается с неестественной скоростью. Через мгновение он встаёт на дрожащие лапы.

— Господин…

Тихий, испуганный голос.

Это одна из служанок, Мария, кажется.

— Я… я видела. Её забрал мужчина. Когда мы уложили вас, Эля попросила принести горячей воды и полотенец. Я