После развода. Служанка для генерала драконов - Софи Майерс

Я кладу ей на плечо руку. Когти уже исчезли, но тепло моей ладони заставляет её вздрогнуть.

— Спасибо, что не струсила сказать. Это главное.

Значит, Дэмиан.

Он добился своего. Украл моё.

Наше!

Голос дракона гремит в голове, наполняя меня яростью.

Мы заберём её. А его сотрём в пыль. Он посмел коснуться Истинной. Этого не прощают.

Согласен, — мысленно отвечаю я. Полностью. Без остатка.

Люди вокруг начинают метаться, когда начинается превращение. Это не плавная трансформация, а взрыв. Я выпускаю наружу всю накопившуюся ярость, всю боль, всю мощь. Плоть рвётся, кости ломаются и складываются заново, кожа превращается в броню из чешуи.

Я становлюсь тем, кем и должен быть. Драконом с родового гобелена. Ужасом врагов. Воплощением гнева.

Одним мощным толчком задних лап я отрываюсь от земли, сокрушая каменные тропинки. Мои кожистые крылья, огромные, как паруса боевого корабля, расправляются со звуком рвущегося полотна. Я взмываю в задымлённое небо, оставляя внизу крики ужаса.

Я лечу. Туда, где бьётся второе моё сердце. Где зовёт меня моя Истинная.

И горе тому, кто встанет у меня на пути.

Глава 50

Его план

Холодная власть над моим телом ослабевает ровно в тот миг, когда карета въезжает на территорию его особняка.

С тех пор как я видела это место в последний раз, оно изменилось до неузнаваемости.

Пафос и показная роскошь бьют по глазам, словно пощёчина.

Один этот фонтан с кричаще — помпезной статуей самого Дэмиана чего стоит!

От утончённой элегантности, царившей здесь при Эвелин, не осталось и следа. Внутри меня всё сжимается в ледяной ком, когда мы входим в дом.

Внушение рассеялось. Но этого нельзя показывать. Пусть думает, что я всё ещё его марионетка. Пусть купается в уверенности своей победы. А у меня будет время, чтобы придумать, как вырваться на свободу.

Мысли о бегстве я гоню прочь, сейчас это не просто глупо, это самоубийство. В доме слишком много глаз и слишком много рук, готовых меня остановить. И тогда мой «новый господин» не станет церемониться.

Мы проходим через холл, и мои глаза режет эта вопиющая безвкусица. Мебель, утопающая в золотой парче, перила лестницы, выкрашенные в ядовито-блестящий цвет. Дэмиан с нескрываемым наслаждением обводит взглядом это уродство, важно выпячивая грудь.

— Как видишь, Эвелин, дом несколько… преобразился. В лучшую сторону, естественно, — произносит он, и в его голосе сквозит прямо-таки физическое самодовольство.

Он заходит в гостиную и разваливается в ближайшем кресле, будто вливаясь в эту обстановку показной роскоши.

Я остаюсь стоять, раз не приказано иное. Изо всех сил стараюсь сохранить стеклянный, ничего не выражающий взгляд, но внутри бушует ураган ярости и страха.

Это нечеловечески трудно.

Все мои мысли там, у горящих руин моего дома. В душе тлеет крошечный, упрямый уголёк надежды: успел ли Дий? Вытащил ли он его из огня? Пока я не увижу его погибшим, не поверю, что пламя может забрать дракона. Того, что сам рождается в огне.

— Нет, так неинтересно, — лениво хмыкает Дэмиан.

Он медленно поднимается из кресла и подходит ко мне вплотную. Его дыхание ледяное. Он снова дует мне в лицо.

Ага. Так, он «размораживает» свою куклу. Поняла.

Я притворно вздрагиваю, медленно хлопаю ресницами, изображая возвращение к жизни, к его жизни.

Глубоко внутри, за этой маской покорности, затаилась и ждёт своего часа холодная, обжигающая ярость.

— Как тебе дом? — заводит он светскую беседу с лицом победителя.

Я не сдерживаюсь. Злость прорывается сквозь трещины в маске.

— Отвратительно. Стащил всё самое блестящее и радуешься? Ты не дракон, а ворона, падкая на всякую мишуру. Или «ворона» — это твоя новая хозяйка? Та, что шиньон хотела сделать из моих волос?

Язвлю намеренно. В голове вертится один вопрос, грызущий меня всё это время: «Зачем я ему? Почему он так отчаянно пытался вернуть меня?»

На дне его карих глаз вспыхивает красноватый огонёк. И неизбежная кара настигает меня мгновенно.

Дэмиан наотмашь бьёт меня по лицу перчаткой, что зажата в его правой руке. Удар хлёсткий, тяжёлый, заставляет отшатнуться. Я не падаю на колени, не корчусь от боли, хоть и чувствую солоноватый привкус крови на языке. Губа разбита. Наоборот, с вызовом слизываю алую каплю.

— Думаешь, можешь говорить мне такое, рабыня? — шипит он, и весь его напускной контроль летит к чертям. Лень сменяется наглой, необузданной яростью.

— Могу. И знаешь что? Ты ничего мне не сделаешь, потому что я тебе нужна. Иначе зачем было затевать всю эту опасную авантюру с Мирандой?

Я стискиваю зубы, готовясь к новому удару. Спасибо Миранде и моему пытливому уму, в её интригах я кое-что поняла.

— Надо же. А ты поумнела, — язвит Дэмиан, но в его голосе лёгкая трещинка. Он подходит ближе, грубо приподнимает мой подбородок пальцами. — Но ответь мне: почему я должен тебе что-то пояснять? Или рассказывать?

Я выдерживаю его тяжёлый взгляд, а потом легко пожимаю плечами, будто речь о пустяке.

— Наверное, потому, что я всё равно унесу этот секрет в могилу. Так почему бы не похвастаться своей властью надо мной? А мне… мне будет сладко узнать, за что ты меня так ненавидишь. Я же любила тебя. Отвернулась ото всех друзей. Предала близких. Вручила своё наследство.

Дэмиан вперяет взгляд в мои глаза, и его зрачки судорожно меняются: то сужаются в драконьи щёлки, то вновь становятся человеческими. Он колеблется. И я понимаю он, и правда ничего не теряет, если расскажет.

Резко отпустив мой подбородок, он отходит к окну, и его лицо искажает маска немой, кипящей злости.

— Твоя бабка, эта старая дракониха, будто что-то чуяла. Понимала, что дурочка-внучка не пойдёт по её стопам, не возьмёт дела в руки, а отдаст всё мужу. И она внесла одно-единственное условие в завещание.

Вот оно что! Я замираю, боясь лишним вздохом спугнуть его откровенность.

— Если ты решишь передать наследство супругу, то он должен поклясться оставить тебя подле себя. Дословно: «пока смерть не разлучит нас».

Я нахмурилась. Значит, даже после развода муж не мог просто выгнать жену из дома — иначе соглашение аннулировалось бы. Но что мешало разведённой женщине уйти?

— И тогда ты откопал этот старый, двусмысленный закон, — достраиваю я мысленно. — Формально я была бы в доме, «при тебе». Мой статус не оговаривался. Я была бы бесправной, но и уйти не могла.

— О, моя милая рабыня. Почему «была»? Ты и есть бесправная