Я – твое сердце - Валентина Торкья

Пальцы словно ватные. Где мой телефон?

Платформа первого пути.

За нами – крики проводника и пассажиров, высунувшихся из окон стоящего поезда. Оскорбления, угрозы.

Лица людей, которых я не знаю и не запомню.

Среди них нет моих подписчиков.

У меня размыкаются губы, и я шепчу:

– Мирт?

Крис отвечает каменным лицом. Потом похлопывает меня по спине и наклоняется к путям, чтобы помочь Блю подняться на платформу.

На футболке Блю тоже красные пятна.

Кровь. Кровь?

– Мирт!

Чико хватает меня за плечо и снова кричит:

– Быстро, быстро, быстро!

Блю, шатаясь, двигается к выходу. Он покачивается и идет неровно, точно пьяный.

Через несколько минут мы уже в машине. Чико давит на газ, и мы срываемся с места.

Блю сидит рядом со мной на заднем сиденье. Между нами старое одеяло. На одеяле – Мирт.

– Едем к ветеринару! – кричит Блю, не глядя на меня.

Кажется, я никогда не слышала, чтобы он кричал. Даже не думала, что он может кричать. У него трясутся руки.

– К ветеринару! Срочно! – снова кричит Блю.

Он повторил бы это и в третий раз, но Чико успевает ответить:

– Да едем мы, едем к ветеринару!

Блю так и остается сидеть с полуоткрытым ртом. Он не сводит глаз с темной ленты перед собой. Мы почти летим.

И скоро выезжаем на объездную дорогу, длинную, скоростную и безликую полосу асфальта. Впереди – огни Навильо. Чико поворачивает направо, потом снова направо на маленькую, узкую улицу. Паркуется на аварийке перед подъездом невысокого здания. Мы выходим из машины под светящейся вывеской с крестом и надписью: «Ветеринарная клиника». Снова кажется, что мы на другой планете.

Я едва не падаю. Блю видит это, но даже не пытается мне помочь. Он звонит в домофон, ударяя кулаком по кнопочной панели. Крис поднимает меня на ноги. Лицо у него уже не каменное, но очень обеспокоенное. Чико остается в машине бормотать себе под нос что-то об арестах и заявлениях в полицию.

Через минуту мы входим внутрь.

Ветеринар по комплекции примерно такая же, как я. Но, в отличие от меня, она знает что делает. Я никогда не была в ветеринарной клинике. Здесь все как в больнице, только нет медсестер и пахнет по-другому.

Ветеринар осматривает Мирта.

Он еще дышит, но карие глаза затуманены и будто глядят в другое, не доступное нам измерение.

Мы около часа сидим в приемной.

Блю даже не смотрит в мою сторону. Между нами сидит Крис.

Когда ветеринар снова зовет нас в кабинет, Блю рукой делает мне знак не входить, но я все равно вхожу.

– У него множественные переломы задних лап, – говорит ветеринар. – И задета почка.

– Что нужно, чтобы его вылечить? – спрашивает Блю. – Мы сделаем все что нужно, только скажите что!

Взгляд ветеринара нежный, почти материнский. Я знаю этот взгляд. Так смотрят, когда собираются сказать, что сделать ничего нельзя. На меня так смотрели тысячу раз.

Я могу вынести этот взгляд на себе. Но не на Мирте.

Он лежит на стальном столе.

Его переломанные лапы кажутся кривыми, неправильными.

Он стонет не переставая.

Блю гладит его по шерсти и свирепо смотрит на ветеринара.

– Это очень дорогое лечение, – говорит она, понизив голос. – И не факт, что псу после него станет лучше… Надо хорошо подумать о последствиях. Скорее всего, его жизнь изменится навсегда. Операция потребует длительной реабилитации.

– Нет проблем, – отвечает Блю чистым и ровным голосом. – Времени у меня завались. Деньги я найду.

– Подумайте как следует, – говорит ветеринар, подойдя к Блю и положив руку ему на плечо, – операция действительно очень дорогая. И чем дольше мы ждем, тем хуже будет псу. В идеале его надо прооперировать в течение недели. Ждать дольше – значит обрекать его на большие страдания и медленную смерть.

Блю меняется в лице. Он смотрит сначала на Мирта, потом на ветеринара, потом снова на Мирта, который не перестает стонать.

– Заберите его домой, – продолжает ветеринар. – Побудьте с ним ночью. И решите, что делать. Нехорошо заставлять его мучиться. Помните, он ваш лучший друг.

Блю отталкивает ее руку, но не отвечает. Я вижу, как под холодной маской на его лице шевелится гнев. Как будто наблюдаю за надвигающейся грозой.

Крис благодарит доктора, подходит к Мирту и заворачивает его в одеяло. Блю отталкивает его и сам берет Мирта на руки.

Мы снова выходим в ночь.

Садимся в машину, Чико трогается с места.

Мы не говорим ему, куда ехать, потому что не знаем.

Блю вдруг начинает плакать.

– У меня нет денег, – шепчет он. – И я не смогу собрать их за неделю. Как я скажу бабушке, что Мирта надо усыпить?

Я всю жизнь шучу над смертью. Но не могу слышать слово на букву «у». Не тогда, когда его произносят, имея в виду моего длинноухого друга.

– Мы найдем деньги, вот увидишь! – говорю я Блю, касаясь его руки.

Он толкает меня, и я ударяюсь спиной о дверцу. Он наконец смотрит мне в глаза. Но ощущение такое, будто он ударил меня кулаком в лицо.

– Это ты во всем виновата, – шипит он срывающимся голосом.

– Я не…

– Ты и твои идиотские идеи! Если ты хочешь умереть, потому что тебе жить надоело, умирай на здоровье! Только не впутывай меня в свои тупые забавы!

– А как Мирт вообще там оказался? – возражаю я.

– А как там оказалась ты? Как мы там оказались?! Как мы оказались рядом с такой, как ты?!

– С какой «с такой», прости?

Меня разрывает злость и боль. Хочется пнуть весь этот мир, чтобы он летел куда подальше.

– С такой, которая жить не хочет, – тихо говорит Блю. – С такой, которой подарили вторую жизнь, а она хочет спустить ее в унитаз.

– Знаешь, не я начала все эти трюки. Это ты…

– Я все делаю осторожно. Я не схожу с ума. Я просто хочу повеселиться.

– А я нет?

Блю качает головой и улыбается. В темноте машины его улыбка блестит, как стальное лезвие.

– Ты ищешь веселый способ умереть.

Я кричу.

Я не могу говорить, не могу произносить членораздельные слова. Просто выпускаю воздух. Гнев, разочарование и страх.

Я колочу кулаком в дверцу машины и кричу:

– Выпустите меня!

Мой крик перекрывает протесты Чико, молчание Блю и страшные стоны Мирта.

Наконец машина останавливается. В одном из самых оживленных районов Милана, Порта Дженова. На улицах полно людей, весело проводящих летний вечер.

Когда я с рычанием выпрыгиваю из машины, многие прохожие оборачиваются.