Я – твое сердце - Валентина Торкья

А нет. А вот не так все просто.

– Это должны были быть вы, – выпаливаю я.

Слова вырываются из меня сами собой, и я слишком поздно понимаю, что надо было держать их внутри.

Раздается смех.

Я поднимаю глаза и смотрю на пожилую женщину с розовыми волосами. Мысленно я отправил ее в отделении интенсивной терапии.

А она здесь.

Стоит и смеется.

– Ой, прости, – говорит она, прикрывая рот рукой и сдерживая смех. – Смешно, как ты совершенно бестактно это сказал.

– Извините, – машинально говорю я и снова опускаю глаза.

Но потом передумываю. Встаю и вываливаю на старушку Винкс все, что скопилось внутри, лишь бы избавиться от липкого холода. И от того, что я отказывался признавать все это время.

– На месте Ирис сейчас должны быть вы! Вы старая. Вы можете умереть. Все когда-нибудь умирают, но не в возрасте Ирис. И не в моем возрасте!

Старушка Винкс садится на кровать со странной, сочувствующей улыбкой. Так смотрят на ребенка, ни с того ни с сего закатившего истерику.

– Ирис вообще не должно быть здесь. Она не должна болеть. Дети не должны болеть. Ноги их не должно быть в больнице. Ни одного ребенка, никогда. Это несправедливо!

– И тем не менее вы все здесь, – говорит старушка Винкс, разводя руками. – Хоть вам здесь и не место. Вашей самой большой проблемой должна быть безответная любовь, плохая оценка в школе или новый телефон, который вам не хотят покупать родители. Но вы в больнице. Вместе со старухой вроде меня. И можете умереть, так же как я. Жизнь несправедлива, и ей все равно, кто ты и сколько тебе лет. И смерти тоже все равно. С этим ничего не поделаешь.

Я сжимаю кулаки.

– Думаешь, в старости по-другому? – продолжает старушка Винкс. – Думаешь, если я старая, мне не страшно умирать? Думаешь, человек моего возраста заслуживает смерти только потому, что уже прожил много лет? Я ничуть не хуже тебя. Никто не хочет умирать. И никто не заслуживает смерти. Но все умирают. И с этим ничего не поделаешь.

В палате воцаряется тишина, хотя дверь по-прежнему открыта. Но за ней ничего нет. Вся вселенная, вся моя вселенная здесь: ночь, палата и старушка с розовыми волосами, которая любит рок-музыку и говорит со мной о том, в чем я не хотел себе признаваться.

Я этого не заслуживаю, я еще так юн, я соблюдаю все предписания.

И все равно могу умереть.

Я это знаю.

Я всегда это знал.

Просто не хотел себе в этом признаться.

Потому что, если это так, то что мне делать?

У меня нет власти над тем, что происходит со мной или с теми, кого я люблю.

И я ничего не могу с этим поделать.

– У нас нет выбора. Мы можем только решить, как распорядиться отпущенным нам временем, – говорит старушка Винкс.

И что мне делать с отпущенной мне жизнью? Она может закончиться сегодня, или завтра, или через девяносто лет. Это невозможно узнать.

Пока я стою и размышляю о собственной глупости, до меня наконец доходит. Это похоже на то, как после кучи эпизодов Эрен из «Атаки Титанов» узнает, что собой на самом деле представляют монстры, с которыми он сражается. В такие минуты чувствуешь себя тупицей, ведь не понял этого раньше. Только мое открытие, в отличие от открытия Эрена, приятное.

Я сделал его, когда целовал Ирис. Та самая Главная Истина, которую я не мог уловить. То, что сказала Матильда, когда бросила меня. То, что я всегда знал. С тех пор, как пять лет назад сложил из бумаги журавлика, чтобы успокоить большую девочку, которая не хотела сдавать кровь.

Я и сейчас это знаю. Я наконец понял.

И знаю, что написать на моем тандзаку.

Знаю, что могу найти в себе храбрость, даже без нового сердца.

В общей комнате тихо и пусто. В такое время никто не читает книги из маленькой библиотеки, никто не болтает, никто не играет в «ЛЕГО». Никто не плачет.

В общей комнате стоит только одинокое дерево Танабата.

Как герой, упорно спасающий мир от разрушения.

Я достаю из кармана одно тандзаку, беру брошенный на столе маркер и пишу. Потом привязываю тандзаку к ветке дерева. Высоко, куда не смогут добраться другие пациенты педиатрического отделения.

Потом достаю из кармана последнее тандзаку и кладу его на стол.

Стискиваю зубы и пишу.

Подхожу к дереву, начинаю вешать тандзаку.

И передумываю.

Кладу тандзаку обратно в карман и выхожу из общей комнаты.

На самой макушке дерева Танабата остается мое желание: «Хочу, чтобы Ирис не умерла».

А в кармане лежит еще одно: «Хочу сказать Бьянке, что люблю ее».

Сердце ХартСтоппера

30

Первое, о чем я думаю: К черту светлячков, к черту видео, к черту все.

Я спускаюсь в метро, и плевать, что сейчас июль и поезда полупустые, потому что все уехали из Милана на каникулы или в отпуск. Если ко мне посмеет приблизиться какой-нибудь грабитель или маньяк, я ему так вдарю, что он еще долго будет мучиться вопросом, почему просто не остался дома.

Второе, о чем я думаю: Я очень хочу домой. Я хочу сидеть в своей комнате на своей кровати и смотреть корейские дорамы с Кати. И еще хочу сидеть на берегу озера с Такэру.

Добравшись до нашей улицы, я, как обычно, долго лавирую между людьми, толпящимися на тротуаре. Очевидно, никто не уехал из Милана в отпуск. Все решили провести отпуск под окнами моего дома.

Я ловлю на себе озадаченные взгляды и только теперь понимаю, что у меня вся футболка в крови. В крови Мирта.

С тех пор как я бросила Мирта, Блю и его друзей, мое сердце не перестало биться. Оно по-прежнему колотится очень быстро. Потом притормаживает, потом снова бежит. Вслед за моими мыслями.

Я не знаю, что делать. В голове торнадо.

Я просто хочу оказаться дома, в своей комнате.

Дверь открывается. Из гостиной мне навстречу выходит папа.

– Где ты была? – спрашивает он сердитым и взволнованным голосом. – Уже так поздно! Я пытался дозвониться до тебя тысячу раз, но ты была недоступна.

Я выдыхаю и говорю:

– Я потеряла телефон. Поэтому не отвечала.

Папа переводит взгляд с моего лица на футболку. Она не только в пятнах крови. Она еще порвана в нескольких местах. На правой