Лаванда и ментол - Александра Дмитриевна Рябкина

Но осознание было более необыкновенным, чем зрелище голубоглазого чуда, которое невинно и растерянно хлопало ресницами перед ним.

– Как?

– Просто знала. – Су Ен прочистила горло, обхватывая колени руками. – Я не боюсь людских прикосновений, но стоит мне прикоснуться к таким, как мы, – перевертышам, и я…

– Эти сказки нам рассказывали все детство, – иронично подметил Юн Хо, спускаясь с дивана, чтобы присесть на корточки перед своей парой. Для этого ему пришлось передвинуть кофейный столик.

– Имена бывают очень громкими, Хван Юн Хо. – Су Ен перестала улыбаться, а ее взгляд стал леденяще спокойным, и Юн Хо почувствовал, как улыбка сползла и с его лица. Он оцепенел. Нет-нет-нет, это все детские сказки, которые он любил слушать, когда был маленьким волчонком.

Да эти легенды знают все оборотни. Но никто ни разу не видел этих чертовски сказочных перевертышей, которые слышали.

– Если бы ты знала, то никогда не приехала бы в мое агентство. – Юн Хо хорошо помнил, как его нареченная отреагировала на него. Отстраненность, равнодушие и маска полного безразличия. Да она будто была готова к встрече с ним… и ни капли не удивилась, узнав в нем своего нареченного. Черт! Она действительно знала.

Реальность отвесила Юн Хо сильную оплеуху. Даже не так. Какой-то громила будто просто-напросто сломал о Юн Хо биту. Больно настолько, что перед глазами появились звезды.

– Чьи-то имена болезненно колючие, другие – спокойные. Но некоторые такие тоскливо-забытые, что разрывают сердце. – Су Ен будто смотрела сквозь него и болезненно морщилась. – Все эти годы они не замолкали, зудели под кожей, а новые прикосновения вызывали такую мигрень, что хотелось биться головой о стену. – Она подняла на него полные тоски и надежды глаза, словно хотела, чтобы Юн Хо избавил ее от всего этого. А после… губы Су Ен тронула легкая улыбка. – Не знала, что говорить это вслух так приятно и одновременно странно. – Чуть не запутавшись в футболке, Су Ен упала спиной на мягкий бежевый ковер и раскинула руки.

Юн Хо сел рядом, оплетая пальцами худое запястье своей нареченной. Вообще-то он до сих пор не верил, что может дотрагиваться до ее кожи, ощущать ее тепло. И то, как нервно бьется ее пульс под пальцами.

И он хотел этого всего – чтобы госпожа Кан Су Ен принадлежала ему от кончиков пальцев на ногах до последней волосинки на голове. Еще несколько дней назад это было строжайшим табу, а сейчас Юн Хо желал большего, а не просто невинных соприкосновений рук. Но он не собирался спешить, нужно сделать все правильно, чтобы его нареченной было комфортно.

– А что ты чувствуешь сейчас? – Он поднес руку Су Ен к губам, оставляя на ее костяшках мягкий поцелуй, как уже делал это сегодня.

– Тишина. – Су Ен блаженно закрыла глаза, а на ее щеках заиграл румянец. – Я уже очень давно не чувствовала подобного спокойствия. – Голубые глаза уставились на Юн Хо с таким счастьем, что у него защемило сердце, а возбуждение запульсировало не только на задворках разума, но и в штанах. Эмоции Юн Хо всегда граничили с волчьим инстинктом обладать.

И он не мог оторвать взгляда от Су Ен. Радость лучилась из ее небесно-голубых глаз, будто она вот-вот разразится смехом.

Мозаика в голове Юн Хо наконец-то складывалась. Пожалуй, сам бы он никогда не догадался, отчего его пара выглядела так, будто грозилась отправиться прямиком в могилу. Но теперь все виделось таким логичным, что Юн Хо ударил бы себя по лицу, если бы его руки не были заняты.

– Твое имя разбудило меня, – прошептала Су Ен, блаженно щурясь, когда Юн Хо стал массировать пальцы своей нареченной. Было так комфортно и уютно, что Юн Хо ненадолго прикрыл глаза, наполняя легкие морозным запахом черники. – Это случилось в четыре утра двенадцатого мая. В мое восемнадцатилетие. Отец уже тогда сотрудничал с агентством Хван, поэтому у меня не было сомнений в том, кто мой нареченный.

– Получается, что не я первый встретил тебя. – Голос Юн Хо загудел довольством. Его внутренний волк ощущал эйфорию, из-за которой валялся на спине, подставляя пушистое брюхо. Довольный зверь даже высунул язык – настолько он был в восторге от новых ощущений, от прикосновений к своей паре. Они были для него настолько возбуждающе притягательными, словно Кан Су Ен, ее близость – их личный сорт афродизиака, от которого Юн Хо и его зверь боялись стать зависимыми.

– Получается, что и тут я выиграла.

Смех Юн Хо наполнил гостиную. Его госпожа Нареченная обыграла его очень давно, а он-то, дурак, думал, что был первым. Строил из себя триумфатора, который забрал пальму первенства. Как бы не так.

Его безумная пара умела удивлять. И сейчас Су Ен была удивительно прекрасна.

– Я пытался найти о тебе информацию, – признался Юн Хо после нескольких минут комфортного молчания. Он наблюдал за тем, как его нареченная, словно довольный пушистый зверек, ерзала на ковре, пока Юн Хо разминал ее длинные пальцы. И, пожалуй, Су Ен не стоило пока знать, какую сцену он представлял.

Ту, где она с потемневшими глазами смотрела на него, а ее длинные и изящные пальцы обхватывали его затвердевшее и готовое для нее естество.

Это пока казалось такой далекой влажной фантазией, что Юн Хо посадил свое либидо на титановую цепь.

– И что же нашел? – медовым голосом протянула Су Ен, отчего затрещали титановые цепи самоконтроля Юн Хо.

– То, насколько однообразная у тебя жизнь, – с издевкой отозвался он и в очередной раз поднес руку Су Ен к губам. Бархат ее кожи опьянял, так что Юн Хо не отказывал себе в этой небольшой прихоти. – Работа, дом, поездки к подругам. Чуть больше о событиях прошедшего лета. Но ничего о твоем детстве.

– Удивительно, но о своем детстве я и сама мало что помню, – нахмурилась Су Ен. Между ее бровями пролегла складочка, а взгляд стал рассеянным, будто Су Ен пыталась заглянуть вглубь себя, чтобы найти там хоть что-нибудь. – Аппа говорил, что когда мне было пять, погибла мама и мой мозг решил избавиться от любых травмирующих воспоминаний. – Су Ен беззаботно пожала плечами, хоть во взгляде и заплескалась тоска по той, кого, по сути, Су Ен и не знала. – Поэтому я и не помню ничего лет до пяти.

– Мой отец умер несколько лет назад. – Юн Хо неожиданно даже для себя произнес то, что давно не говорил вслух. – Он был психом… в хорошем смысле. – Усмешка сорвалась с его губ. – Любил горы почти так