Жена офицера. Я тебя верну - Ира Орлова

Или страх, что завтра я не увижу его...

- 36 -

Ночью я ворочаюсь с боку на бок.

То постель холодная, то жарко, одеяло мешает, подушка не такая.

Сон никак не идёт.

В какой-то момент сдаюсь.

Хватит уже делать вид, что я сплю.

Осторожно приподнимаюсь, стараясь не скрипнуть кроватью и иду босиком на кухню.

Встаю, стараясь не скрипнуть кроватью, босиком иду на кухню.

Не включая свет, нащупываю стакан и наливаю себе воды. Холодную, из-под крана.

Пью большими глотками и подхожу к окну.

На улице тихо.

Снег падает крупными хлопьями, медленно, как будто ленится. Сначала просто смотрю во двор, ни о чём конкретно не думая.

Потом взгляд цепляется за знакомую машину.

Она стоит не прямо под моими окнами, а чуть в стороне, скромно, как будто хочет остаться незамеченной. Но я вижу её хорошо.

От фонаря по крыше ползут блики, на капоте тонкий слой снега.

Фары погашены, салон тёмный, только голубоватый отблеск от приборки.

– Ты издеваешься, – шепчу в стекло.

Щурюсь, пытаясь разглядеть.

Да, за рулём кто-то сидит. Силуэт головы, плеч. Лобовое изнутри чуть запотело.

Значит, не уехал.

Конечно.

Кто бы сомневался.

Упертый, как танк.

Не пустила в квартиру, так он сел под окнами, как личный сторож.

И внутри всё расщепляется на две половины.

Одна шепчет:

«Да что ж ты творишь, идиот… Промерзнешь там до костей. У тебя завтра работа. Езжай домой, грейся».

Так и хочется постучать по стеклу и заорать в ночи:

– Ты нормальный вообще?! Домой поезжай, герой, пока не околел!

С другой, тут же поднимается злость: «Не прогнёшь ты меня этим. Не стану я из благодарности и чувства вины делать то, к чему сама не готова».

И злость вдруг не только на него, а и на себя.

Потому что где-то совсем глубоко внутри эта картинка, мужчина в машине под твоими окнами, который не уезжает, хотя его выгнали, цепляет внутри мня наивную девчонку, которая всё ещё верит в «любит – значит, борется».

А обиженная, циничная сразу же перебивает ее:

«Борец нашёлся. К врачам со мной не ходил, тест на беременность чуть не в урну выкинул, но зато теперь под окнами сидит, как герой-любовник из сериала. Спасибо, впечатлена».

Отступаю от стекла, будто он может увидеть меня оттуда. Хотя, конечно, не увидит. Свет не горит, за окном чернота.

Выпиваю остатки воды и ставлю стакан в раковину.3

– Спи, идиот, – бурчу в пустоту. – Я тебя всё равно сейчас не приглашу.

Разворачиваюсь и иду к сыну.

Утро приходит резко, с противным звонком в дверь.

Дёргаюсь так, будто по мне ток пустили.

Сон, который только-только начал затягивать, рвётся в клочья.

Сердце делает кульбит.

– Мам… – Лёва сонно шевелится рядом, зарываясь носом в подушку. – Кто там?..

– Сейчас, солнце, – шепчу, поглаживая его по плечу. – Лежи, не вставай.

Нащупываю халат, накидываю его, чуть не запутавшись в рукавах. Узел на поясе завязываю на бегу и мчу в коридор.

Часы в прихожей показывают десять минут восьмого.

Ну конечно. Проспали!

Открываю дверь.

На пороге стоит Гордей. Уже умытый, побритый, собранный. Волосы чуть взъерошены, куртка и сапоги припорошены свежим снегом. Взгляд ясный, собранный, с его фирменным выражением «я уже полдня прожил, пока вы тут спали».

В руках у него пакет из местной пекарни.

– Доброе утро, – говорит, как ни в чём не бывало. – Быстро умываться. Я пока завтрак разогрею.

И поднимает пакет чуть выше.

– Булки. С корицей. И какие-то ещё, женщина в пекарне рекомендовала.

– Ты… – слова какое-то время не собираются в предложение. – Ты вообще спал?

Он, кажется, на секунду колеблется, потом плечом слегка дёргает.

– Не твоя забота, – отсекает привычно. – Давай, Варвара. Ребёнка поднимай, сама дуй в ванну. Время идёт.

И, не дожидаясь моего согласия или возмущения, идёт мимо меня в кухню.

Как к себе домой.

Из пакета уже тянет горячей выпечкой и корицей.

Я стою в коридоре секунды три, как дурочка. В халате, с растрёпанными волосами, с сердцем где-то в горле.

Мозг, как старый компьютер, пытается одновременно загрузить сразу три программы:

«Что он тут делает?»,

«Как я выгляжу?»

и «Где таблетки от сердца на всякий случай?».

Потом спохватываюсь.

Ладно.

Все размышления потом.

Сначала надо разбудить ребёнка, умыться и одеться.

Потом уже буду разбираться, что тут за дивный новый мир, где Гордей приходит утром и готовит завтраки...

- 37 -

– Лёв, подъём! – захожу в комнату, хлопаю выключателем и отдёргиваю штору. – Солнышко, уже утро..

– М-м-м… – доносится недовольное из-под подушки и Лёва заворачивается ещё плотнее в одеяло. – Я ещё чуть-чуть…

– А у нас на завтрак булки с корицей, – бодро сообщаю сыночку, хотя сама в это до конца ещё не верю. – И папа пришёл.

Фраза работает лучше любого будильника.

Глаза у сына раскрываются мгновенно.

– Папа? – он выныривает из одеяла, волосы торчат в разные стороны. – Уже здесь?

На лице у моего сыночка такая чистая, беззащитная радость, что в груди всё болезненно сжимается.

Вот ради этого, наверное, и правда стоит идти на компромиссы. Сдерживать язык, проглатывать обиды, учиться заново разговаривать с человеком, которого когда-то клялась больше никогда не видеть. Ради вот этих круглых от счастья глаз.

И ради того, чтобы у моего ребёнка было это простое, но огромное счастье, знать, что у него есть оба родителя. Что папа не мифический персонаж из сказок и не фамилия в графе, а живой человек, который приходит по утрам с булками, качает на качелях и остаётся, даже если взрослым больно и неудобно вместе.

– Уже, – вздыхаю, пряча свои эмоции за привычной суетой. – Давай, вылезай из норы, маленький барсук. Умываться, одеваться, завтракать.

Через десять минут мы вдвоём толкаемся в узкой ванной комнате.

Лёва стоит на специальной подставке перед раковиной и неуклюже чистит сам себе зубы. Брызгает пастой куда угодно, только не в раковину. Зато всё сам.

Я же пытаюсь сделать себе хоть что-то, похожее на причёску.

Из кухни доносится бодрый голос Гордея:

– Всё готово. Вы там долго ещё?

Синхронно выглядываем с Лёвой из ванной, как два сурка.

Стол уже накрыт. Тёплые булки, горячий чай в