Развод. Любить нельзя вернуться - Ирина Романовская

Наш зрительный коннект вновь пробивает мне штрафной по ребрам. Обида и злость, исходящая от Каролины, сдирает живьем с меня кожу.

— Я правда хочу все изменить. Стараюсь, — не лукавя, говорю я.

— Ладно, — вздохнув, Веснушка поднимает ладони вверх. Выбрасывает белый флаг. — Завтра в пять, чтоб стоял у ворот детского сада. Опоздаешь, мы уйдем есть мороженое и скакать на батутах без тебя.

— Понял. Буду в шестнадцать пятьдесят на условленном месте.

Моя улыбка врезается в ледяную стену бывшей жены.

— Я предупредила, — Каро строга как учительницы в школе. — Уже поздно, и Соне давно пора спать. Возвращайся домой, Назар. Не стоит играть в Хатико под нашими окнами.***

Каролина.

— Хоть бы не пришел, хоть бы не пришел, — бормочу как мантру, направляясь к детскому саду. Я вся как на иголках. Нервничаю, постоянно думая о прогулке, на которую сама всех и подписала. Не знаю, как выдержу целый час бок о бок с Горским. Понятия не имею, о чем с ним разговаривать. Мы чужие люди и давно не имеем общих тем для разговоров.

Сворачиваю за угол и покидаю двор. На часах уже пять минут шестого. Недовольно поджимаю губы, и ускоряю шаг. Благо бежать недалеко.

На условленном месте никого нет. Сердце пропускает удар. Злюсь. На глазах наворачиваются слезы. Я ведь правда поверила, что он постарается. Хотя бы ради Сони.

Замедляю шаг, чтобы успокоить сбитое дыхание прежде, чем дойду до дверей Сониной группы.

— Каролина, — громкий окрик за спиной заставляет меня остановиться.

Смахиваю слезинку с ресниц и медленно оборачиваюсь.

— Надо же. Явился не запылился, — нарочно выдавливаю из себя веселую улыбку.

Горский усмехается одним уголком рта, захлопывает водительскую дверь.

— Надеялась, не приду? — подходя ближе, интересуется бывший супруг.

— Кто ж тебя знает, — жму плечами и продолжаю идти к детскому саду.

Назар не отстает. В два шага ровняется со мной. Мой сердечный ритм скачет туда-сюда от волнения. Ладони потеют от нервов. Уши горят от пристального взгляда бывшего мужа. Зачем он смотрит? Что выискивает?

— Вот сюда дальше, — показываю на правую дверь и смело дергаю за пластиковую ручку.

Здороваюсь с охранниками и спешу по ступенькам на второй этаж. Все будет хорошо. Просто надо привыкнуть к его присутствию.

В дверях Сониной группы опять творится хаос. Слишком много родителей одновременно пришли за своими детьми. Два воспитателя не успевают одновременно отвечать на летящие в их сторону вопросы, сдерживать скачущих детей и вести отчетность в журналах посещаемости.

— А Миша нормально питался?

— Маша хорошо спала?

— А где поделки Кирюши?

— Саша сегодня не буянил?

— Почему у Стасика зеленый грибочек, а у остальных коричневые?

Родители перебиваю друг друга, дети визжат и толкаются за спинами воспитателей. Горский смотрит на весь этот балаган и цокает недовольно языком.

— Что это за дурдом? — наклонившись надо мной, интересуется он.

— С прошлого года ввели обязательное правило: прежде чем ребенка примут утром в группу/отпустят домой, надо показать паспорт, расписаться в вон том синем журнале и записать время.

— Зачем? — Горский хмурит брови, все еще не понимая смысла в здешних правилах.

— В прошлом году произошла страшная трагедия: в одном из столичных садов ребенка забрал чужой мужчина, просто назвав фамилию и имя её настоящего отца. Воспитательница была новенькая, не всех родителей еще в лицо знала. Не заметила подвоха. И только когда чуть позже пришли настоящие родители девочки, то вскрылся весь ужас происходящего.

— Почему нет камер в таких учреждениях?

— Теперь-то уже есть. А тогда…, — жму плечами, — полиции и добровольцам пришлось искать ребенка несколько суток наобум, пока удалось выяснить, что похитителем оказался сосед семьи, живущий этажом ниже.

— Как после таких историй ты осмелилась водить Соню в детский сад?

— А что мне оставалось? В мире много злоумышленников, но это не значит, что надо перестать жить нормальной жизнью. Плюс выходить на работу тоже понадобилось, еда и коммуналка сами себя не оплатят.

— А те деньги…?

Знаю, о чем хочет спросить бывший супруг.

После развода Назар оставил мне приличную сумму денег. Треть из них — мои модельные заработки, которыми Горский, как мой менеджер, управлял во времена нашего брака, остальное — деньги из его личных активов.

Я могла ни дня не работать после развода и при этом ни в чем себе не отказывать. Но у меня не получалось пользоваться теми средствами. Цифры на счету были словно отравлены.

Каждый раз, когда я пыталась пересилить себя и подходила к банкомату, чтобы снять хоть какую суммы, или же открывала электронный кошелек, перед глазами всплывал образ Назара и звучали его слова о выборе.

— Мне не нужны ни чьи подачки.

Смотрю Назару прямо в глаза. Пусть знает, что я уже не та девочка, которой обязательно надо подстелить соломки, дабы смягчить шишки. Нынешняя «я» не боится трудностей или ошибок. Капризная девочка, которая требовала постоянной опеки, и чтобы ее кружили на руках, давно эволюционировала.

Теперь для меня в приоритете не мужчина рядом, на которого можно свалить все беды, а личная свобода и независимость. Я не хочу ни у кого ходить в должниках. Не желаю зависеть от чьего-то расписания, настроения или семейных древ.

Наш диалог, к счастью, на этой ноте заканчивается.

— Привет, мама. Я так скучала, — на выдохе радостно произносит дочь, когда воспитатели наконец позволяют ей покинут группу. — Смотри какого кота я слепила.

Дочь протягивает мне оранжево-желтое нечто на картонной подставке.

— Как красиво, — восхищаюсь, несмотря на множество огрехов в детской работе.

Я знаю, что Соня не любит работать с пластилином. Каждый шаг в работе с этим материалом для нее словно каторга. Ей не хватает усидчивости, чтобы по пять минут крутить один шарик или раскатывать меж ладоней колбаски различной толщины. Соне хочется действовать быстро и спонтанно, а с пластилином такой фокус, увы, не работает.

— Покажешь папе? — киваю в сторону Горского.

Соня удивленно вскидывает брови.

— Привет, — отец и