Дом на краю земли - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

Тут Элоди и растерялась.

— Ну, этого так не объяснить, Эдмон…

— Так я и думал. Тогда расскажи, почему ты в это веришь?

Элоди заерзала, радуясь, что конь идет еле-еле. Никто не хотел спешить к Яме Печалей и расставаться. Солнце подбиралось сквозь рваные перья облаков к закату, на роскошную траву ложились косые тени от нее же самой, и их общая с конем и доктором тень, смешная и длинная, падала на дорогу.

Он ведь думает, что она выдумала. Но надо отдать должное его терпению — не ругается и не смеется. Только она не выдумала ведь.

— Так все местные говорят. И я знаю. Потому что пыталась сбежать из того дома. Знаешь же… когда видишь первый раз, это жутко.

Эдмон снова кивнул, задевая подбородком ее ухо. У него щетина там. Вот забавно же — что кто-то может стать родным так быстро и так безусловно.

— Я вообще удивлен, что ты спишь в таком месте. Спала, — тут же исправил он себя. — Потому что больше я тебя не отпущу на утес.

Элоди прыснула и щелкнула его по так удобно близкому носу.

— У тебя кровать маленькая.

— Куплю большую.

— Денег не хватит.

— Наскребу как-нибудь, а до тех пор потеснимся. Не меняй тему, Эль. Ты пыталась уйти, но не получилось? Почему? Как ты вообще попала на клиф — зачем на тропу понесло?

Это было страшно. Вот так нырять в то холодное время, когда она была одна, когда тянуло на дно и не было никакой надежды, когда уже не была никем, но и еще — тоже, когда не было Бастьена и тем более — Эдмона… Элоди вжалась в его грудь, и он придержал за талию. Погладил по боку.

— Я его с моря увидела… У меня была доска с «Ла Фудра». Только потому я и не утонула, знаешь… Вцепилась намертво, а вокруг и внутри тьма, пена, соленая вода. И неизвестно, куда грести, чтобы спастись. Я задыхалась и шла на дно. И, честно говоря, была рада, что силы заканчивались, потому что заставлять себя снова вдохнуть — это адски больно. Я сказала миру «прощай» и вдруг… увидела свет. Наверху, на утесе. Будто бы кто-то позвал меня. И пришлось вынырнуть снова.

— Дом светился? — спросил тихо Эдмунд и поцеловал ее в висок. Бесенок влез ей на плечо, дергая хвостом по щеке, а потом, судя по всему, перелез на доктора.

Но Элоди была там. И ее била дрожь. А он гладил то ее бок, то бедро, потому что это самое приличное, что получалось, видимо, чтобы никого не уронить. И дальше пробираться по дороге.

— Да… Там, на пляже, есть тайный ход. По подземному ручью в дом.

— Тот самый.

— Тот самый. Я обнаружила его случайно, чудом пролетев на волне мимо громадного валуна. Внутри тайного хода тоже светятся стены, журчит вода, бормочет эхо. Я пробиралась по нему, уверенная, что попала в страну фей. В пещере нашелся сундук с одеждой и шкурами тюленей. Я сбросила мокрое, укуталась в шкуру. Полезла выше, на более яркий свет — а там этот алтарь, грибы, призрачный свет с потолка… Честно говоря, я где-то там и упала без сознания.

— Бедная моя ведьма…

— Мяу, — искренне согласился Бесенок.

Элоди всхлипнула. Кивнула. Но собралась — потому что он хотел слушать дальше.

— Я потом долго болела, бредила, наверное… И только пила воду из ручья, сушеное мясо и сухари из сундуков, потом какие-то травы… Помню плохо. Когда выбралась в деревню, Лиам назвал меня богиней, а его жена — тогда жива еще была — сказала, что это селки, потому что в шкуре тюленя. Я хотела попросить помощи, но… оказалось, что там — разрушенный английскими поселенцами дольмен, место силы. И посчитали, что я явилась оттуда, что я особенная, не человек. Сказать, кто я, я не могла, а потом вдруг обнаружила, что и компас стал светиться, дает спокойствие, которого я не могла найти так долго… Камни дали мне новую жизнь, свет и приют тогда. А если они дают, то… Но да, когда случился еще один страшный шторм, я попыталась укрыться в башню Дунагоре.

— В башню⁈

— Там никто не жил, и… ну, просто был шторм, я испугалась возвращаться по тропе. И побежала туда, потому что ведьме у человека искать приюта — не очень правильно. Только не было мне покоя, пока я не вернулась. Так и повелось… даже в Эннис я ходила всего несколько раз, и ночевала у дольмена — тогда получалось… И все равно тревога не покидала, пока я не возвращалась домой.

Эдмунд хмыкнул, подумал.

— А сейчас ты чувствуешь то же самое?

— Сейчас… я переживаю за другое, — усмехнулась Элоди.

— Но в дом тебя не тянет?

Она прислушалась. И с удивлением отметила, что нет.

— Хотя ты даже ночевала не там.

— Ну… ты же расколдовал меня. Наверное, это считается. Эдмон, может, ты и прав, может, я верю в чепуху и… всю свою жизнь верила, но уважить камни ведь лучше, чем нет? Я уверена, что мир гораздо больше и глубже, чем мы думаем.

— В этом я с тобой согласен… — Эдмон цыкнул, отпустил поводья на миг, отцепил со своей спины расставившего лапы и когти Бесенка, что тут же недовольно заорал. — Возьми его, что ли… Эль, я собирался изучить светящиеся камни из твоей пещеры. Это похоже не известняковый шпат. Дома у меня он «погас», скажем так.

— Вот видишь, — оживилась Элоди, прижимая теплого и недовольного котенка к груди, — и только в доме они работают. Потому что там — сердце раненого дольмена.

— Оуэн жаловался, что все потухло, когда занавеска была закрыта. Думаю, дело просто в солнечном свете. Если новый свет Брандта реагирует на солнце, могут быть и другие минералы. Гнилушки — тем более, тут все понятно. Испарения минералов тоже могут быть полезными, что объясняет исцеление тебя тогда, Оуэна — в этот раз.

Элоди понимала — он говорит толково. Но ей не нравилось, что он так торопился отрицать сверхъестественное. И признавать, что она верила в чепуху. Даже ничего не сказал на это.

— А как же компас? — возразила она несколько раздраженно. —