Дом на краю земли - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

Мойрин оглянулась на мудрую Луди, словно спрашивая не то совета, не то разрешения. Эль устало улыбнулась, кивнула. Посерела его ведьма вся. Не привыкла к толпе.

— Скажи, что ведьма тоже идет. И новости.

Мойрин вздохнула, кивнула и побежала на ферму, придерживая латанную юбку.

Он шагнул к ней, взял за плечи, подтащил в тень голого куста. Какое-никакое, а все укрытие. Ведьма громко вздохнула, схватилась за его камзол, спрятала лицо на груди.

— Я тоже… так боюсь, Эдмон…

Он гладил ее по спине, волосам, подлезая ладонями под спущенный капюшон, и не понимал, как раньше мог жить без этого.

— Мы справимся, Эль. Я знаю.

Откуда он это знает — Эдмунд Хейл тоже не понимал.

— А если камни не отпустят?.. — почти проплакала она ему в рубаху. Ту самую, из сундука, с кружевами.

— Я отвезу тебя, — повторил твердо. Он и прежде чувствовал, что так правильно. Теперь же — и подавно. — И поговорю с ними сам. Отдам, что там нужно. А если сражаться придется — и это сделаю. И вырву тебя на свободу, слышишь?

Она засмеялась, возясь кулаками в его объятиях — должно быть, вытирая лицо. Выглянула на него оттуда, уже немножко румяная, уже похожая на саму себя. Тревога, сжимавшая сердце когтями чумной маски, потускнела.

— Ты же совершенно не представляешь, как это делается, сасанах!

Он пожал плечами. Ну и что ж, что не представляет. Раз надо считаться — будет считаться. Лишь бы ведьма улыбалась, лишь бы была спокойна, тогда и ему дышать проще.

— Сожгу Гарвея вместе с твоими письмами. Больше у меня ничего ценного нет. Думаешь, им не хватит? — качает головой, сверкая глазами смешливо. Эдмунд топнул ногой: — Не могут же они быть настолько бездушны!

Элоди расхохоталась уже совсем весело.

— Ну, вообще-то, они и есть бездушны. А я еще за Оуэна не рассчиталась. И дома не ночевала. Я в долгах, как в шелках, знаешь ли…

— Вот уж не вижу на тебе шелков. Решено — по крайней мере, для вступительной беседы с твоим дольменом я задержусь. Мне уж точно найдется, что ему сказать. Черт, Эль, я редко представлял себе, что женюсь, но даже если так — на самый худший случай я мог бы столкнуться с несговорчивым отцом или братом. Но отбивать жену у камней и фейри?.. — он и сам расхохотался.

И она обхватила его руками в ответ.

— А еще у возмущенной деревни, — пробормотала куда-то в подмышку, куда уютно уткнулась носом. — Они тебе еле простили сасанаха, а теперь вот это еще, богиню отнял и расколдовал…

— Ничего, — поцеловал он ее в склоненную макушку, — ведьма моя, справимся. Вытерпишь еще чету Падди ради меня?..

Ведьма явила ему свое уже совершенно счастливое лицо, потянулась, поцеловала. Коротко, но сладко, как обещание чего-то, за чем он потянулся было, но она лукаво отпрянула:

— Ради тебя — что угодно, мой доктор Хейл. Спасибо, что расколдовал, хотя иногда я не могу тебе этого простить. Идем? — и, выворачиваясь из объятий, отступила, протянула ладонь.

Он со смехом покачал головой. Да он ее и с той стороны, и с этой достанет.

— Еще у Падди прячется наш любимый тори.

— У Падди⁈. И он его не сдаст?

— Он его спас. Я обещал, что сделаю Оуэну ногу, но вряд ли представляю, как это провернуть.

Она встрепенулась вместе со своей ладонью в его руке, едва не оступилась в разлезшуюся лужей грязь, он подхватил за талию, приподнял, поставил на траву. Она выдохнула, толкнулась локтем смешливо, снова взяла за руку, а потом серьезно спросила:

— А ты про Амбруаза Паре слышал?

— Кто же про Паре не слышал. Перевязка сосудов — его метод. Ты сама пробовала. Кстати, очень удачно. Как так вышло, Эль?

— У папы были гравюры в аптеке — он очень ими гордился, а я их разглядывала часами, а потом мучалась кошмарами, — засмеялась его ведьма в свободный кулак, поддала кочку травы туфелькой. — В Тулузе потом уже на чердаке все пылилось, как и прежняя жизнь… Как-то вспомнилось, и получилось. Но Паре ведь делал еще протезы. И точно писал трактаты на эту тему. Про механическую руку ты ведь точно знать должен. Представь, ею можно было держать поводья!

Эдмунд кивнул. Надо же — можно вот так идти с любимой женщиной по мягкой траве, держаться за руки и обсуждать медицинские трактаты.

— Так моя ведьма — дочка аптекаря?

Она прыснула.

— «Твоя ведьма» — говоришь тоже, Эдмон… Ну да, сначала папа был аптекарем, а потом изобрел особенные фиалковые духи, удачно продал и стал известным парфюмером Тулузы, надеясь, что его дочка выйдет замуж хотя бы за маркиза. А я вот… за доктора-сасанаха выхожу.

— Вышла уже, — продемонстрировал Эдмунд браслет на запястье, поднимая их сплетенные руки. Воспользовался моментом, быстро наклонился вперед и поймал губы. Смял, попробовал, отпрянул, облизываясь — вкусная такая. — Так вот откуда у нее знания о перегонных кубах.

— Что ты творишь, — прошептала покрасневшая до кончиков ушей Элоди, — на нас смотрят!

И кивнула на окна. Проклятие, они уже добрались до фермы, что ж быстро так. И да — Грания, Мойра, Падди, Эй и даже ехидная рожа Оуэна — все торчали в окне жилой комнаты.

Сжал ее руку, подхватил за талию, прокружил, подбросил, чтоб перехватить удобнее, поставил на камни низенькой серой стены. Элоди завизжала, цепляясь за его плечи.

— А пусть смотрят и привыкают. Ведьма — моя, и ничья больше. С камнями или аптекарями я договорюсь не хуже, чем ты — со своими призрачными всадниками.

Она смотрела на него испуганно и восхищенно сразу, обхватив за шею.

— А про то, что я твой, ты еще в «Старом Гусе» при Мойре сказала, так что знают все.

Снял одну ее руку со своей шеи, повел по хлипкой сухой кладке, заставляя балансировать.

— Так что не бойся, Эль. Ничего не бойся.

И она пошла. Размахивая второй рукой по воздуху, как чайка, теряя равновесие, заваливаясь на его плечо, хохоча.

И в очередной момент он подхватил ее на руки и шагнул прямо так в калитку.

Прежде он не был склонен к фиглярству подобного рода — на них отваживался