Дом на краю земли - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

скорее двор Карла Второго, и то со скуки — но теперь все изменилось. Если это работает — пусть будет фиглярство. А оно работает, он знает и видел сам, в старой доброй Англии.

* * *

Он просто сошел с ума! Хватает ее, целует, называет женой, вызывает камни на дуэль, вносит на руках на чужую ферму, и по ступеням — к собственным пациентам и Грании, и Мойре… У Элоди Моро кружилась голова, ей пришлось ухватиться за стену, чтобы не упасть. От счастья можно опьянеть, да?..

Никто не боролся за нее никогда. Кавалеры — в шутку, без всякого серьезного, Бастьен — только чтоб не исчезла, но никогда — чтобы сделать своей.

А Эдмон…

А Эдмон не менее счастливо улыбнулся опешившим дулайнцам, которые явно не были в состоянии поверить ни принесенной кухаркой сплетне, ни собственным глазам. Расшаркался, что во дворце, а после деловито уточнил у торжествующей Мойры, подставившей плечо не менее торжествующему Оуэну:

— Отличная работа, Мойрин. Однако, вижу, что мой пациент вас не послушался.

И смерил схватившегося за табуретку красного Падди строгим взглядом.

— Разве я не прописал тебе щадящий режим, Падди? Немедленно поставь стул — тебе нельзя ничего поднимать. Грания, как вы следите за мужем?

— Да что уж… — пробормотала Грания, отмерла, бросилась к мужу и отняла у того ношу: — Немедленно в постель! Что тебе доктор сказал?

— Оуэн, как я вижу, тоже прыгает как горный козел.

— Горный козел? — опешил обычно вредный тори, едва не пригибая бедную Мойру к земле.

Элоди без слов подбежала и подхватила его под другую руку, повела на пару с Мойрой к постели. Эдмунд снял сумку через голову, затем расстегнул неспешно камзол, переглянулся с Эем, дымящим неизменной трубкой у подоконника.

— Да, в Уэльсе есть такие. Съедают всю молодую поросль, и лес потом не растет. Некоторые считают их вредителями и отстреливают.

Элоди не выдержала и рассмеялась во весь голос. Может, виной всему ее всепоглощающее этим утром безумное счастье, может, шутка правда вышла смешной, а, может, дело было в том, что Мойрин принялась хохотать не менее задорно, а к ней присоединилась Грания, Эй, а после даже разобиженный на весь белый свет Падди, теряя свои устрашающие краски.

— Вот и вся правда о тори, — ударил он себя по колену даже в пылу веселья. — Как же ты теперь, козлик, прыгать будешь без ноги?

— Тори⁈ — ахнула Мойра, совсем иными глазами оглядываясь на Оуэна, которого только что… совершенно по-свойски ущипнула в плечо.

И смех мигом затих. А Оуэн, потирая обиженное Мойрин место, чертыхнулся в сторону ее и Падди так, как и повторять не следует. Ни дочке аптекаря, ни ведьме, ни уж тем более кухарке.

Ой. Теперь и Мойра знает.

— Мы сделаем вам ногу, Оуэн, — сказал Эдмунд, как ни в чем ни бывало. — Моя ведьма подсказала мне, где искать решение. Эй, какой город тут самый ближний? Хорошо бы, чтобы и моряки, и хирурги, и книги водились.

— Голуэй, — первым брякнул злой Оуэн. — Я бы тебя отвел, сасанах, и по всем знакомым, да напоследок прибил в горах Коннемары с ними всеми вместе. Только не до того сейчас, уж прости.

Мойра тут же отмерла и набросилась на тори, как чайка на добычу:

— Доктор вам жизнь спас!

— Ага, только куда мне такому теперь? — болтнул Оуэн культей и поморщился. — Лучше б помер.

Беднягу ничем не пронять. Но и Мойра была неумолима:

— Ну вот и идите тогда помирать, раз вы такой гадкий. Я вас сдам, если доктора тронете или ведьму! Как раз скоро сборщик ренты приедет. Кто в этом году, интересно? Посмотрим. Мистер Вайт, например, точно обрадовался бы встрече с проклятыми тори, повышению, все дела. Так что будете задираться, — повторила она, пригвождая взбешенного Оуэна к подушке не менее яростным взглядом, — как есть сдам.

— А будете красавчиком — влюбится, — вспомнила вслух Элоди и усмехнулась.

Мойра покраснела и заткнулась. Оуэн тоже челюсть потерял. То-то же. Эй отнял трубку ото рта и изрек:

— До Голуэя дорога для тебя, сасанах, будет сложная и далекая. Я бы выбрал Лимерик. Это чуть дальше Энниса, в три дня обернуться можно.

— Три дня? — он посмотрел на нее. — Звучит подходяще. Да и место я знаю. Три дня хватит, Эль?

Три дня?.. Элоди вспомнила про дольмен. Поежилась. Но он обещал пойти с ней. Только оставить тоже придется, она должна все обдумать, попрощаться, попросить, выказать уважение…

Кивнула.

— Думаю, более, чем.

— Значит, Лимерик, — потер Эдмунд руки и повернулся обратно к Эю. — Как раз хотел просить у тебя подводу, о’Бриан. Она ведь тебе все равно пока не нужна? Так, кто первый на осмотр?

И все они ему повиновались, как миленькие… Элоди с Мойрой только оставалось отойти в сторонку, ухватившись друг за друга, и не мешать. Мойра горячо шептала про то, какой этот тори гадкий, и как Дермот их терпит таких, а доктор спасает зачем, и все гневно в Оуэна глазками стреляла. А Элоди подумала, что… что быть человеком не только страшно, но и восхитительно.

Особенно — если у человека есть муж. Ну… ладно, а у мужа корова. И где-то там — котенок ждет их обоих.

* * *

Глава 22

Возьми меня

Возьми меня просто с собой,

Куда бы ни шел ты.

Немного Нервно. Ритуал.

К дольмену поехали верхом. Ибо Эй о’Бриан сказал, что нечего повозку таскать — верхом оно быстрее и безопаснее. А книгу или протез везти если — так вот вам седельные сумки.

Зато можно было сидеть у него в объятиях, слышать его дыхание у себя на виске, ловить мимолетный взгляд, и — все законно.

Под плащом копошится недовольный тряской Бесенок, в той самой седельной сумке болтается Гарвей. Элоди уговаривала, что не надо, но где там! Сасанах оказался тверд, как английский дуб, в своем решении ее отвоевать у камней. И собирался сжечь безвинно отличную медицинскую книгу ради этого.

— Ты же сжигаешь письма Бастьена.

— У меня договор с дольменом, понимаешь? Чтобы его расторгнуть, я должна заплатить. Я и так не знаю, получится ли. Потому что менять условия договора… это не очень правильно, особенно — с природой.

— Вот и я