21 день - Анна Гром

Когда сирена отгремела, я с трудом, но вернулась в реальность. Дэмиан справился с растерянностью лучше и быстрее, чем я. Ни следа неловкости, будто минуту назад ничего не было. Конечно же, идеальный умник, куда уж мне.

– Испугалась? – он бросил короткий насмешливый взгляд наверх, туда, где предположительно были установлены громкоговорители. Я закатила глаза. Пугаться сирены мне, инспектору Отдела, не пристало от слова совсем.

– Дэм. Тебе стоит поспать, – предвосхищая то, как он будет отбрыкиваться, я добавила. – В условиях ЧС я формально становлюсь выше тебя по званию, так что… – я точно так же насмешливо повела бровью, копируя его, и Дэмиан, хлопнув себя по бёдрам, улыбнулся и встал.

– Ладно. Не буду спорить.

Он прошёл мимо меня в сторону комнаты отдыха, такой высокий, незыблемый, как скала, и мне захотелось придержать его за руку, только зачем? Что я скажу? Что я идиотка и передумала? «Я уверена, если ты объяснишь ему всё, он поймёт» – мне вспомнилась Нэлл. Но я не могла подобрать слов.

– Спасибо тебе, Дэм, – единственное, на что меня хватило. Я успела сказать это до того, как он исчез в комнате отдыха. Дэмиан задержался на пороге, взглянул на меня и улыбнулся. Ни слова. Наверное, говорить ему было так же сложно, как и мне. Когда за ним закрылась дверь, я поняла, что учиться говорить придётся. Потому что после восстановления щитов нам предстоит провести вместе как минимум 21 день. Пока не закончится карантин.

Глава 27

Время близилось к восьми вечера. Солнце уже коснулось горизонта где-то там далеко, у кромки океана, бедно-рыжий свет его заливал пустынные улицы, и они казались равномерно покрытыми толстым слоем пыли. По этим улицам почти сутки никто не ходил, и ещё долго не выйдет: на третий день после восстановления щита начнётся глобальная чистка тяжёлыми химикатами. На улицу снова выйдут дезинфекторы, но теперь у них будет гораздо больше работы. Скорее всего, у нас снова не хватит рабочей силы, и мы будем звать на работу добровольцев, предлагая им огромные оклады – подобный прецедент уже был за пять лет до моего рождения, я находила подробное его описание и видеоматериалы в сводках. Добровольцы – не профессионалы, весомый процент их окажется в числе заражённых и проведёт остаток своих дней в изоляторе, надеясь, что отравление окажется не смертельным.

Но заражение почти всегда оказывалось смертельным. Процент излечившихся составлял 0.88 – на 113 заражённых приходится 1 выздоровевший, и дело было не в иммунитете или вакцине, а в банальном везении. Состав крови, фаза менструального цикла, отсутствие сопутствующих заболеваний или, наоборот, их присутствие, срок вакцинирования могли повлиять на исход заболевания. Закономерности не было, а, значит, не было стопроцентного противоядия. Та концентрация токсина, которая была сейчас за этими окнами, была смертельна. И вакцинация на которую уповали главный врач госпиталя Саам Али и Хоуп Стельман, еженедельно вещающая о её необходимости по радио, здесь не работала.

Я подошла к окну. Погода за ним соответствовала позднему ноябрю: как всегда тихо, безветренно, но уже холодно – все мои тёплые вещи дома в шкафах и, когда мы выберемся отсюда, я наверняка продрогну до костей. Ещё днём я заметила, что солнечный свет стал приглушённее, а небо, менявшее только оттенок синего в разное время года, будто бы померкло и подернулось белым прозрачным покрывалом. Позже, оторвавшись от мониторов, я увидела облака. Они расползались по небу, словно пенка капучино, и я не могла оторвать взгляда от этого зрелища. Видеть это явление на кинохрониках это одно, а вживую – совсем другое…

Мне захотелось пройтись. Хотя бы по зданию. Я вышла в коридор – без привычной толпы снующих туда-сюда аналитиков, техников, стажёров, дезинфекторов и ребят из боевой группы он казался пустым и безжизненным. Стало тревожно. Коридор был гулким и тёмным – Управление городским хозяйством приостановило подачу света в пустующие здания и помещения на время карантина. Подсвеченные зелёным таблички о направлении выхода в темноте были похожи на фосфорисцирующие гнилушки. Я и сама казалась себе заточенной в саркофаг из бетона и стали. Полностью герметичный саркофаг с замкнутой системой вентиляции и фильтрации воздуха, с шестикамерными стеклопакетами и разноуровневой входной группой с несколькими этапами дезинфекции – ни капли токсина не попадёт внутрь. Но и я теперь не могла выбраться. Недавнее ослабление поля щита было детским лепетом по сравнению с полным его отключением. Масштабы были ужасающими.

Я взяла в руку комм, чтобы освежить в памяти протокол действий после запуска щита, как он зажужжал у меня в руке.

«Могу позвонить?»

На экране высветилось имя Соноры Максвелл, жены Иена. Я ответила, что можно. Звонок не заставил себя ждать.

Я улыбнулась, увидев на экране её красивое лицо: насыщенная, кофейного цвета кожа, казалось, не воспринимает возрастные изменения, только светло-карие, внимательные глаза выдавали, что передо мной взрослая женщина, преподаватель в школе и мать троих детей. Она и мне однажды заменила мать и добрую старшую подругу. Всё-таки хороших людей больше, чем плохих… Сколько времен мы не виделись? Мне вдруг стало стыдно, что я больше полугода не находила времени просто позвонить…

– Привет, Флор, – Сонора расплылась в белозубой улыбке. Через секунду оглушительное девчачье «Приве-е-ет!» едва не сбило меня с ног – младшие дочери Иена Аура и Амелия, попытались втиснуться в эфир, загородив мать своим пухлощёкими личиками. Они подросли за тот год, что мы не виделись. Амелия схуднула, Аура всё также подволакивала левую руку и склоняла шею в противоположную сторону – всё ещё сохранялась дистрофия мышц, её маленькое милое лицо начало деформироваться, как бы ни старались это поправить опытные доктора-дефектологи. Но скорее всего, без медпомощи всё было бы ещё хуже…

– А мы больше не ходим в школу, Флор! – радостно поделилась Амелия. Сонора позади неё выразительно закатила глаза, могу только представить, каково ей целыми днями с этими непоседами. – Ты тоже больше не ходишь на работу, да? – с надеждой спросила Аура, а я только прыснула в ответ. Как объяснить шестилетке, что я на работе живу?

– Так хочется гулять, но мама не пускает, – переключение с веселья на горесть у детей происходит мгновенно, Амелия тут же поникла и вытянула губы в трубочку, пытаясь настроить себя на слёзы.

– Амелия, я, как Инспектор Первого Подразделения Отдела по ликвидации последствий Катастрофы со всей ответственностью заявляю,