Этот клинок наш - Шалини Абейсекара

И это она тоже знала. Как холодно в сарае Кретуса зимой. Сколько пили мужчины и сотни кружек, которые ей приходилось мыть и начищать каждую ночь. Её ноги проложили путь к таверне Кретуса с такой лёгкостью, что она на мгновение испугалась: вдруг последние одиннадцать месяцев были сном? Столько всего изменилось. И столько всего осталось прежним.

Здесь, в самой отдалённой деревне Ур Динье, время застыло. Приходы и уходы Тетрархов, богов и эпидемии ничего не значили для здешних добрых людей, пока они получали своё зерно, овощи и жир, чтобы копить их, глядя, как менее удачливые соседи голодают. То, что Марус прислал за ней, означало, что нечто выбило это шаткое равновесие из колеи.

— Почему он называет себя «Вождём»? — крикнул через завывания ветра полузамерзший вигил. — Думал, мы избавились от таких титулов сотни лет назад.

— Арсамея любит цепляться за прошлое, — сухо ответила она. — Во многих смыслах, если посмотрите, как они относятся к женщинам.

Одна из женщин-вигилов нахмурилась:

— Ты уверена, что не хочешь, чтобы мы пошли с тобой?

Сарай искренне симпатизировала им всем, но что-то внутри неё восстало при мысли о том, что они увидят правду о её происхождении.

— Спасибо, но я справлюсь. — Она смягчила отказ улыбкой. — Эти люди не самые приятные.

— Всегда было интересно, правда ли от них пахнет козами? — Мехерр пробиралась через сугроб с естественной лёгкостью северянки.

Сарай улыбнулась, несмотря на внутреннюю тревогу. Бриджер большую часть пути до горы держалась особняком, но обладала приятным сухим остроумием, не носила масок и не прикрывалась подобострастными словами. Трудно было не проникнуться к ней симпатией.

Вигилы оцепили таверну, пока Сарай привязывала Целум под навесом. Из-за дрожи в руках узел получился неаккуратным, но долго держать он был не обязан. Она не доверяла этому месту настолько, чтобы оставаться на ночь.

Размытые пятна свечного света виднелись сквозь обледенелые оконные стёкла. Голоса за дверью смолкли, когда Сарай постучала. Знакомый грузный мужчина распахнул дверь. Её взгляд скользнул вверх по бороде, припорошённой инеем, к маленьким глазам, сверкающим неприязнью.

— Ты пришла, — произнёс Марус спустя мгновение.

— Ты просил, — напомнила она.

Уродливое выражение его лица говорило о том, что на самом деле он этого не хотел. Чувство было взаимным. Но она пришла на север за каждым кусочком пазла, который это место могло предложить.

Её брови поползли вверх, когда он промолчал:

— Продолжим в помещении?

— Разумеется. — Он не сдвинулся с места, сложив руки на груди.

Она стянула перчатки; «бешаз» уже был активен на её армилле, на случай, если всё пойдёт не по плану.

— Я не буду играть в твои игры, Марус. Мы говорим внутри, или я возвращаюсь в Саль Флумен, а ты расхлёбываешь то, что заставило тебя писать мне в таком смятении.

Красные пятна залили его лицо:

— Ты разрушила жизнь моей дочери. У тебя нет прав ни на что, лоскутное создание! — прорычал он.

Как же много осталось прежним.

— Значит, Саль Флумен. — Она развернулась к Целум, но мускулистая лапа вцепилась ей в плечо и дёрнула внутрь.

Страх пронзил её с захватывающей дух скоростью. В памяти вспыхнули моменты, когда он поступал так же, и всё заканчивалось повреждённой или сломанной конечностью.

Она рванулась и резко обернулась к нему:

— Ещё раз прикоснёшься — сломаю эту руку.

Мерзкий смех раздался из угла таверны:

— А сможешь ли, правда?

Сарай холодно осмотрела бледные, заострившиеся черты лица Этры. В прошлый раз, когда она видела её, эта целительница была любовницей Маруса.

— Да. Но сможешь ли ты его исцелить?

Игнорируя злобный взгляд женщины, она обвела таверну взглядом. Та же самая насмешливая толпа за столами. Ничего не изменилось.

Подождите.

— Где Кретус?

Марус грузно опустился на стул:

— Мёртв.

— Пусть его душа покоится с Эльсар, — машинально проговорила она. — От чего?

— От того же, что забрало многих добрых людей здесь, — прорычал другой мужчина. — «Белый сон». Кто-то тайно подмешивает его нам.

Опять «белый сон»? Она нахмурилась, опираясь на стойку и обдумывая связь с жертвами в Эдессе.

— Как выглядели мертвые? Лежали рядом? — Бредили смеющимися небесами и расплатой?

Этра одарила её испепеляющим взглядом:

— Синяя кожа и губы от дыхательной недостаточности. А как ещё?

Никакой кровавой бани. Значит, просто передозировки. Но как он сюда попал? Холод держал Арсамею на грани забвения. Здесь предпочитали алкоголь как иллюзию тепла.

— «Белый сон» могут легально прописывать только целители, — пробормотала она.

Судя по тому, как многие в таверне покосились на Этру, эту тему уже успели основательно перетереть.

— Я невиновна, — отрезала целительница. — Это не шутки. У нас одиннадцать трупов.

Дерьмо. Для такой маленькой деревни, как Арсамея, это была целая жатва.

— Кто были жертвы?

— Наши лучшие ловчие, — прорычал Марус. — Как, черт возьми, нам охотиться без наших людей?

— Спросите женщин, — холодно бросила Сарай под насмешливый гогот в таверне.

Женщины опустили глаза, сгорбившись под тяжестью горькой усталости тех, кто давно перестал ждать уважения. Гнев и Разрушение. Север оставался таким же неизменным, как лед, в который он был закован.

Она вздохнула:

— Вы сказали, кто-то вас травит. Есть подозрения?

— Полно, — отозвался мужчина. — За этим стоят крысы из туннелей. Нет такого, чего бы они не сделали ради монеты.

— Мы всех их выкинули, но это продолжается, — лицо Этры окаменело. — Надо было сразу не дать им здесь пустить корни. Они наверняка до сих пор прячутся, раз мы очистили туннели.

Подождите. Сарай замерла.

— Выкинули кого?

— Крыс из туннелей. Сбросили всех с горной дороги, — с пренебрежением, словно о назойливых насекомых, ответила целительница. — А через два дня снова кто-то из наших умирает. Они играют с нами.

С горной дороги. У Сарай застыла кровь при воспоминании об отвесной бездне за узкой тропой в Арсамею. Целум едва не встала на дыбы во время подъема.

— Вы убили их? — прошептала она.

Кулак Маруса ударил по столу. Она ненавидела себя за то, что не смогла сдержать вздрагивание.

— Все еще защищаешь своих сородичей, пока мы голодаем и умираем? Они нас травят. Ты найдешь, где они прячутся, — прорычал он. — Это меньшее, что ты можешь сделать после того, что сотворила с Цисуре.

— Она сама выбрала свой путь. — Дыра, которую оставило предательство Цисуре, едва затянулась. — Не смей винить в этом меня.

— Не сметь? — Он поднялся, нависая, как чернополосый медведь. Прошлое слилось с настоящим. В этот раз она не смогла сдержать страх, когда он двинулся на нее той самой походкой, которая всегда предвещала боль. — Я многое смею, лоскутное создание. Ты прочешешь каждый дюйм этой деревни в поисках крыс, и ты сделаешь так, чтобы