Баллада о павших драконах - Сара А. Паркер

пол. Она покачивается ко мне в три плавных шага, берет щипцы со стола, распахивает полы плаща и просовывает ногу в разрез, ставя ступню прямо между моих раздвинутых ног — сердце колотится так сильно и быстро, что я уверен: оно вот-вот лопнет.

Пока она не вонзает щипцы в кровавую дыру на бедре.

— Черт, Рейв.

Она роется внутри, сжимает инструмент крепче, а затем вырывает иглу, даже не вздрогнув, и бросает её на стол рядом с окровавленными щипцами. Вытирает окровавленные руки о плащ, а затем наклоняется ко мне так низко, что мне открывается не самый идеальный вид на её открытую рану — теперь сочащуюся медленной каплей крови.

Я отвожу взгляд.

Она хватает изогнутую иглу, моток ниток, разрывает их зубами. Отбрасывает лишнее, продевает нитку, возвращается к ложу и садится, разрывая дыру в штанах еще шире. Затем плещет на рану спирт. То, что это должно причинять боль, я знаю, но она остается стоической, делая еще глоток, прежде чем поставить бутылку на пол между ног.

Я бросаю на неё сухой взгляд, пока она проталкивает иглу сквозь кожу и начинает зашивать дыру, кровь чавкает при каждом плотском рывке, а та светящаяся прядь, запутавшаяся вокруг её руки и запястья, светится в тусклом свете.

— Итак, — говорит Роан, прочищая горло. — Это экономит мне работу…

— И напоминает, что мне нужно вернуть на место мои чертовы пирсинги, — бормочет Пирок, откидываясь назад, чтобы порыться в кармане.

Роан подталкивает меня. — Наклонись вперед.

Я делаю как велено, упираюсь локтями в колени и заставляю себя смотреть, как Рейв зашивает себя стежок за стежком. Почти уверен, что она пытается мне что-то сказать, хотя вряд ли сама это осознает.

Я едва замечаю, как Роан чистит щипцы и снова прокаливает их. Едва чувствую, как он вонзается в каждую рану, захватывает иглы и вырывает их. Слишком занят тем, как длинные ресницы Рейв отбрасывают тень, окрашивая её ледяные глаза в более темный оттенок.

Сжатый рот, изгиб челюсти, свирепая сосредоточенность на лице — все это жесткая внешняя оболочка, скрывающая то, что назревает внутри.

Она затягивает последний стежок и завязывает узел, используя один из своих клинков, чтобы отрезать нить, как раз когда последнюю иглу вырывают из моего ребра.

Песни Игноса и Булдера ударяют по мне с желанным напором, я вдыхаю воздух и отдаю негромкий приказ.

— Убирайтесь.

Рейв поднимает взгляд

Рейв поднимает взгляд.

Похоже, поняв, что мой приказ относился не к ней, она тянется между ног и сжимает бутылку.

Делает еще глоток.

— Не сочти за неуважение, но раны у тебя чертовски глубокие, — говорит Роан, вытирая тканью кровь, которую я чувствую, стекающей по спине. — Если я не прижгу их, или, по крайней мере, не зашью, ты можешь…

— Sishath, Ignos. Heith asha veh shiel zuisten juth-ah (Сжигай, Игнос. Оставь лишь то, что должно остаться).

Рейв напрягается, а затем отводит взгляд, когда из камина, словно распускающийся бутон, появляется огненная рука — Игнос шипит с алчным ликованием.

Готовый пировать.

— Zist av shún… (Прижги их…)

Роан отпрыгивает в сторону как раз вовремя, чтобы избежать руки, тянущейся ко мне, и пять обжигающих пальцев прижимаются к моим ранам.

По одному на каждую.

Я стискиваю зубы, терпя прижигающую боль и запах жареной плоти… обе эти вещи когда-то ставили меня на колени, преследуемые воспоминаниями о том, как Пах кромсал меня в клочья, приказывая взять под контроль.

Как только я окончательно запечатан, я уговариваю Игноса отступить обратно в камин и струйкой уйти в дымоход, высасывая из комнаты все тепло, пока оба брата эвакуируются, оставляя всё, кроме выпивки.

Холодный свет идет Рейв. Он заставляет её глаза выделяться, словно драгоценные камни, а суровые тени подчеркивают её яростно-величественные черты. Такая красота вскружит голову кому угодно и оставит после себя шлейф разбитых сердец, а она носит её так, словно даже не осознает.

— Ты ошеломительна, — говорю я.

Между её бровей пролегает едва заметная складка. В остальном она неподвижна.

— Я говорил тебе об этом недостаточно. Я жалел об этом каждый дей на протяжении более ста фаз.

Ответа нет.

Входная дверь щелкает, закрываясь, и, несмотря на ледяное молчание Рейв, что-то внутри меня отпускает, позволяя расслабиться в нашей общей атмосфере. Это чувство заставляет меня желать прислониться к ложу с ней, прижатой к моей груди, закрыть глаза и забыть обо всем, что не существует в этой комнате.

Только она выглядит скорее склонной к кровавой резне, чем к тому, чтобы позволить мне заключить её в объятия.

Вздохнув, я тянусь к глиняной чаше и переставляю её на пустой табурет рядом, окуная ткань в воду. Я начинаю протирать грудь и руки, наклоняясь, чтобы снова намочить ткань и выжать грязь.

Только когда Рейв опускается на колени между моих раздвинутых ног, одним быстрым движением лишая меня дыхания и перехватывая руку, я осознаю, что дрожу.

Я прочищаю горло, пока она высвобождает мои пальцы из ткани и забирает её у меня. Она замирает, когда проводит тканью по моей ключице, дугой по грудине — её глаза словно куски льда.

Движения… нежные.

Моя кожа покрывается мурашками от каждого медленного движения.

— Ты никогда не купала меня раньше… — Как и не видел, чтобы она двигалась так мягко и медленно; такой контраст с её взрывной энергией.

Что-то мелькает в её глазах.

Она снова погружает ткань в воду, прежде чем поднять её к моей правой грудной мышце. — Ты всё ещё хочешь нас, Каан?

Хотя её слова столь же непреклонны, как выражение лица, мой ответ тепл. Мгновенен.

— Всегда.

Её ресницы вздрагивают, рука замирает, когда наши взгляды сталкиваются, и мое сердце сжимается с такой силой, будто его только что пронзил клинок. — Ты и я. Не Эллюин. Я.

— Всегда, — повторяю я всей душой.

Она разрывает зрительный контакт и продолжает водить тканью по моей груди. — Тогда мне нужно прояснить одну вещь. — Она снова окунает ткань, глаза сосредоточены на деле. — Если ты умрешь, я не буду тихо утопать в скорби.

В груди, прямо под тканью, трущей левую мышцу, возникает давящее ощущение. — Лунный свет…

— Я не стану просто принимать твое отсутствие как залог привилегии обладания тобой, и не буду вести себя с той же милосердной выдержкой, которой обладаешь ты, — выпаливает она с царственной стойкостью, окуная ткань. Она выкручивает её с такой силой, что костяшки пальцев белеют. — Я разнесу этот мир, чтобы отомстить за твою смерть, Каан Вейгор.

Эгоистичная часть меня почти умоляет её повторить это, снова