Баллада о павших драконах - Сара А. Паркер

из оков страха. Из той паники, что охватила меня при мысли, будто он умрет в этот дей. Что я подведу этого прекрасного самца, который отдает так много, получая взамен едва ли что.

Но он здесь. В безопасности.

Жив.

Он кладет руки мне на лицо, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза, — голодная преданность в его взгляде разрушает меня изнутри. Потому что этот взгляд… это яростное напоминание о том, что его слова чего-то стоят.

Что он ценит мою жизнь превыше собственной, и ничто из сказанного или сделанного мною не убедит его в обратном. Даже моя угроза разнести мир в его отсутствие.

— Создатели, ты меня бесишь.

— Потому что ты любишь меня, — шепчет он, и едва заметная улыбка трогает его губы, когда я не соглашаюсь.

Но и не спорю.

Он снова прижимает меня к себе, стонет мне в губы, пока я перебираю пальцами его бороду и целую его так, будто он — мой воздух. С болезненной ясностью осознаю, что с нашего последнего поцелуя я будто задыхалась. Изнуряла себя голодом, лишая его крепкого аромата, ощущения его грубых рук, движущихся по моей коже, разминающих мою мягкость. Словно он проверяет, реальна ли я до сих пор.

Он сжимает заднюю поверхность моих бедер с той уверенной хваткой, от которой сбивается мой пульс, разводит ноги и приподнимает меня. Наши тела остаются сплавленными, когда он шагает к ложу и садится, мои колени устраиваются по бокам от его бедер.

И я чувствую его… там. Каменная твердость против моей уязвимой сердцевины воспламеняет жар, распространяющийся по связкам, словно теплые корни дерева.

Прорастающий глубже.

Я вращаю бедрами, растирая наши тела глубокими движениями, которые ничуть не утоляют чувство, а лишь подстегивают его, превращая в расплавленное пламя. Ситуация накаляется, когда он берет меня за грудь и проводит большим пальцем по затвердевшему соску, посылая рой наслаждения по моим нервам.

Я стону, откидывая голову назад, выпячивая грудь.

Молчаливая мольба о большем.

Он опускает голову, осыпая поцелуями мою ключицу, ложбинку груди, и его горячее дыхание проходит сквозь тонкую ткань, прикрывающую меня.

Мучительная дразнящая игра.

— К черту эту рубашку, — стону я, срывая её с себя. Пуговицы отлетают, я освобождаюсь, снова подаваясь вперед.

Он издает глубокий горловой звук и берет мой сосок в рот, выкручивая его до предела. Мысли мутнеют, превращаясь в блаженный водоворот при каждом сладостном движении его языка.

— Наблюдать, как ты гребешь в той чертовой лодке навстречу этим звенящим колокольчикам, почти сломило меня, — выпаливаю я, слова срываются без всякой цензуры — сырые и безудержные. — Я не хочу больше никогда так себя чувствовать.

— Знаю, — рокочет он в мою грудь, оставляя дорожку поцелуев вверх по шее, за ухом. — Знаю, Лунный свет.

Не обещание.

Не грубая отповедь.

Лишь мягкое понимание, впитывающее мой гнев, — то, что наполняет меня яростной потребностью.

Мои мышцы напрягаются. Я подаюсь навстречу, целуя его со всей той яростью и страхом, что взрываются под кожей, и то место между ног пульсирует разрушительной болью. Словно пламя, готовое сжечь мир дотла, если его не погасить.

— И эта гребаная руна, — рычу я, просовывая руку между нами, чтобы сорвать застежки с брюк. Хватаю его за руку, увлекая вниз — приподнимаюсь ровно настолько, чтобы открыть ему путь сквозь белье.

Его ответный рык больше звериный, чем эльфийский.

— Эта гребаная руна, — эхом отзывается он, скользя пальцами по средоточию моих нервов. Разводя.

Раздвигая.

Когда он вновь касается меня, я настолько насквозь мокра от желания, что каждое медленное движение грозит опрокинуть меня в бездну, а связки внизу живота натянуты до предела.

— Раз уж мы заговорили об этом, — выдыхаю я, запуская руки в его волосы и выгибая бедра, чтобы ему было проще войти глубже. — Ты должен знать: пока тебя волокли из Цитадели, я сразилась с членом Совета Трех. И, к сожалению, мне не хватило времени, чтобы превратить его легкие в пыль.

Почти.

Он вздыхает.

Вместо того чтобы войти до конца, как я отчаянно жажду, он пульсирует пальцами у моего влажного, ноющего входа, дразня до исступления. — Они скоро развесят наши лица на всех плакатах о розыске…

— И это станет их погибелью.

Он рычит, второй рукой зарывается в мои волосы и слегка дергая так, чтобы мой взгляд устремился в потолок, давая ему свободу целовать мою шею.

Убийственная комбинация: удерживать меня в узле наслаждения, одновременно терзая мои пульсирующие нервы. Пока я не превращаюсь в извивающийся комок сдержанного напряжения, отчаянно желающий взорваться.

— Даже ты не можешь задушить их всех, — рычит он мне в кожу.

Черта с два. Попробуй помешай мне.

Охваченная бешеным желанием впиться зубами ему в горло и показать, насколько дикой я могу быть, я уже готова была выдрать клок волос из его руки, когда он входит в меня пальцами, стирая мою первобытную ярость одним плавным движением.

Я едва не сгибаюсь от облегчения, из горла вырывается глубокий стон, пока он двигается медленными, нежными толчками, наконец ослабляя хватку на моих волосах. Давая мне свободу целовать его.

Обожать его.

— К несчастью для… них и любого… другого, кто угрожает твоему существованию, — выдыхаю я ему в губы, двигаясь в такт его неспешному ритму и гоняясь за этой голодной пульсацией, — нет ничего, что… подстегивало бы меня больше, чем… когда меня недооценивают.

— Неужели?

Да.

— Они придут за… тобой… Я, черт возьми, … сотру их в порошок.

— О, Лунный свет. Я в этом не сомневаюсь.

Он звучит так же «радостно» от моего признания, как я — от поездки через Ботанические равнины в пасти Райгана.

Нулевой уровень восторга.

— Ты чертовски разговорчива для той, что так возбуждена и готова, — рокочет он, вынимая пальцы, чтобы нежно помассировать меня. Мои щеки пылают от его слов. — Может, мне стоит стараться сильнее?

— Не… перетрудись…

Он поднимается, приподнимая меня.

Мои ноги обвивают его талию лишь на мгновение, прежде чем он укладывает меня на спину, растягивая на мехах. Упирается одной рукой в ложе у моей головы и возвышается надо мной, словно могучий Создатель, обретший плоть, — мышцы играют, пока он доводит меня до состояния извивающегося, стонущего, бессвязного месива.

Его вид, его запах, ощущение его пальцев внутри меня… этого достаточно, чтобы превратить меня в расплавленную лужицу. Я абсолютно уверена, что это правильно. Что мы с ним были созданы, чтобы подойти друг другу.

Две части целого.

Эта мысль прорывает плотину реки, которая и так едва удерживала берега, моя сердцевина сжимается, когда по телу пробегает дикая пульсация. Я наклоняюсь вперед, вцепляясь