Танец смерти - Наоми Лауд

опускается ниже, к клитору, его большой палец все еще окрашен в красный от моей крови. Он лениво вырисовывает круги, его взгляд прикован к моим раздвинутым ногам, а дыхание становится прерывистым, когда он скользит большим пальцем вниз, и кровь смешивается с моей влагой.

Я замечаю, что вслепую цепляюсь за края стола, приоткрывая рот, а взглядом впиваюсь в его расширенные зрачки. Грубо проведя ладонью вниз по платью, он сжимает мою грудь поверх ткани и глухо стонет, его внимание вновь возвращается к тому, что между моих ног. Затем одной ладонью он прижимает меня к столу.

Я чувствую холодный твердый край, прежде чем понимаю, что это такое: рукоятка кинжала скользит между моих ног, а мое влажное возбуждение позволяет ему легко двигаться вверх и вниз.

На его лице появляется высокомерное выражение победителя, когда он медленно вводит кончик ручки в моё влагалище, а я выгибаюсь от ощущений.

Я пригвождена к месту, наблюдая, как он вынимает кинжал и подносит ко рту, его глаза — море черных волн, пока он прижимает язык к рукояти и медленно, долго облизывает ее. Моя киска сжимается при этом зрелище, поток желания утягивает меня под воду.

— Ты даже на вкус как одержимость, — размышляет он, и его голос полон хрипоты. Его глаза становятся мечтательными лишь на секунду, прежде чем твердеют, и он переворачивает рукоять, поднося ее к моим губам, постукивая по ним. — Открой.

Мой разум слишком охвачен страстью, чтобы отказывать ему, а тело так же жаждет. Я открываю рот и не свожу с него глаз, пока он медленно вводит его, и мои губы обхватывают твёрдую рукоятку. Он опускает взгляд на мой рот и с восторгом наблюдает, как кинжал входит и выходит. Входит и выходит. Его бёдра придвигаются к столу, а твёрдый член упирается мне в ногу.

Наконец, он вытаскивает рукоять и проводит ею по свежему порезу, мои пальцы впиваются в стол от сладостного жжения, прежде чем он одним толчком погружает ее глубоко в мою киску. Долгий стон разносится по холодному склепу, мой живот напрягается под его ладонью.

Его мрачный смешок эхом разносится по моей разгорячённой коже, пока он медленно трахает меня.

— Какое наслаждение, — говорит он, его губы растягиваются в жесткую усмешку. — Видеть, как твой же кинжал превращает тебя в мою шлюху.

Его слова должны разъярить меня, но вместо этого моя киска пульсирует, сжимаясь вокруг ребристой рукояти. Я пытаюсь дотянуться до его воротника, но он уворачивается, вытаскивая кинжал и швыряя его на пол, присаживаясь на корточки. Его язык, горячий и настойчивый, облизывает мою открытую рану, а затем впивается в мою кожу. Его губы скользят по моим бёдрам, а короткая борода оставляет приятные покалывания.

Хватая мою ногу, он перекидывает ее через свое плечо, раздвигая бедра шире. Обеими руками он рвет ажурные колготки еще больше, а затем раздвигает мою киску пальцами. Он рычит, прежде чем ввести внутрь два пальца.

Моя спина выгибается, имя Вольфганга греховно и тяжело ложится на язык, в то время как его горячее дыхание танцует над клитором, прежде чем губы смыкаются вокруг него.

Я чувствую себя безумной.

Я не хочу, чтобы это прекращалось.

Не хочу, чтобы мы прекращали.

Впиваюсь пальцами в его волосы, тяну, дергаю, прижимаю его лицо сильнее к себе, пока он продолжает ласкать, издавая хлюпающие звуки от моей влаги.

Моя кульминация нарастает и нарастает, подобно мощному течению, пока мне не остается ничего, кроме как сорваться в свободное падение.

Вольфганг выбирает этот самый момент, чтобы отстраниться и встать. Мой стон никогда еще не звучал так отчаянно, и я слишком далеко зашла, чтобы это волновало.

Его помутневший взгляд прожигает меня насквозь, поспешно он расстегивает брюки и стаскивает их по ногам. Сжимает свой член в широкой ладони с изящным отчаянием, шея напрягается, зубы скрипят, а щека испачкана моей кровью.

— Если я не могу иметь тебя, — говорит он, и его челюсть сжимается и разжимается, — то позволь мне отметить тебя всеми способами, которые я знаю.

Шлепнув ладонью по столу рядом со мной, его стон переходит в долгий рев, когда он изливается на мою киску, горячие струи спермы покрывают кожу.

Мой клитор пульсирует от ноющего возбуждения, вид его такого потерянного соблазняет не меньше, чем его семя, стекающее по моей влажной щели. Вольфганг почти не переводит дыхание, его пальцы скользят обратно туда, где им и положено быть, втирая сперму в мою промежность.

Сжимая мое платье в кулак, он грубо притягивает меня к себе, его губы сталкиваются с моими, в то время как большой палец играет с набухшим клитором. Я чувствую на его языке вкус своей крови и едва могу противостоять желанию впиться зубами, чтобы и мне вкусить его.

Звук моей влаги, смешанной с его, наполняет комнату, наши мучительные стоны поднимаются все выше и выше, пока моя кульминация не захлестывает, как смертоносная волна. Вольфганг трахает меня, пока я кончаю, и его поцелуй сжигает меня дотла.

Должно быть, проходят лишь секунды, но в конце концов мы оба возвращаемся в свои тела, а с этим возвращается и реальность. Вольфганг отстраняется первым и избегает моего взгляда, внезапный разлад жжет не меньше свежего пореза, пока мы оба по мере сил приводим себя в порядок. Я чувствую зуд засохшей крови на щеке, но даже не пытаюсь ее стереть.

Какая разница?

Пусть видят, как выглядит человек, жаждущий Вэйнглори.

36

—

МЕРСИ

Мне хочется вылезти из собственной кожи.

Если бы я могла расстегнуть свою плоть, как молнию, и уползти в темноту, в пустоту, лишенную чувств, я бы так и сделала. Вместо этого я иду по просторному сводчатому коридору к залу заседаний, и Вольфганг шагает рядом со мной. Эхо наших четких шагов заполняет безмолвную пропасть между нами.

Прошло четыре дня с момента нападения на инаугурации — и два с тех пор, как мы в последний раз предались нашим нелепым плотским желаниям.

Когда наши похотливые мысли наконец прояснились в кровавом склепе, Константины мы осознали, что даже не завершили ритуал. С мучительным напряжением мы заменили разбитые флаконы, осколки которых валялись на полу, и наполнили их своей кровью. Вскоре после этого мы ушли.

С тех пор мы не пересекались и кружили друг вокруг друга, как две акулы в кровавых водах, только когда это было абсолютно необходимо. Например, сегодня днём, когда нас вызвали на собрание, чтобы обсудить возможные зацепки в поисках того, кто стоит за