Танец смерти - Наоми Лауд

Войдя в зал заседаний, мы обнаруживаем, что двое из четверых уже прибыли. Джемини с черным маркером в руке рисует что-то на ярко-розовом гипсе Константины. Она все еще в инвалидном кресле, ее нога на подставке, из-под гипса выглядывают розовые ногти на пальцах ног.

Оба поднимают взгляд, услышав наши шаги, на их лицах сияют улыбки.

— Их величества прибыли, — весело произносит Джемини, возвращаясь к своему незамысловатому рисунку.

Вольфганг не отвечает, его выражение лица отстраненное, пока он расстегивает шелковый пиджак, прежде чем сесть напротив них с приглушенным вздохом. Я не могу заставить себя сесть и вместо этого расхаживаю во главе стола.

— Что случилось? — медленно спрашивает Константина, но я не могу смотреть ей в глаза, а уж тем более Джемини.

Я концентрируюсь на Вольфганге, который бросает мне осторожный предостерегающий взгляд.

— Что такое? — настаивает Джемини, закручивая колпачок маркера, прежде чем бросить его на стол.

— Ничего, — твердо отвечает Вольфганг, проводя рукой по безупречно уложенным волосам в тщетной попытке казаться невозмутимым.

Я замираю на месте, закусывая губу, совершая ошибку, встретившись с вопросительным взглядом Джемини. Его сила, может, на меня и не действует, но моя решимость сейчас — не более чем карточный домик.

— Мерси, — слышу я предупреждающий голос Вольфганга, но не могу оторвать взгляда от Джемини.

Я чувствую себя расколотой, как треснувшая плотина, готовая прорваться.

— Мы нарушили божественный закон, — выпаливаю я.

Вольфганг чертыхается. Рот Константины открывается от удивления, она бормочет себе под нос: «Цветы сработали». А Джемини откидывается на спинку стула, скрещивает руки и ухмыляется, словно только что услышал самую сочную сплетню.

Наступает долгая пауза, и я в бессилии опускаюсь на стул рядом с Вольфгангом, прежде чем Джемини произносит:

— Учитывая, что вас обоих пока не стерли со страниц истории, я делаю вывод, что вы, язычники, предавались блуду, — в его голосе издевка, однако она присыпана такой дозой сладкой снисходительности, что оскорбления почти не ранят.

Я впервые с момента своего признания смотрю на Вольфганга, черты его лица напряжены, но решительны.

— Да, — торжественно отвечает он, и внезапное облегчение накрывает меня, когда я слышу, как он это признает.

Я ожидаю, что и Джемини, и Константина выразят озабоченность, но вместо этого они обмениваются многозначительным взглядом, и Константина разражается хихиканьем, прикрывая лицо руками.

— Тинни, — осторожно говорит Вольфганг, сжимая челюсти. — Мне плевать, что ты не чувствуешь боли, я сломаю тебе и вторую ногу, просто назло.

Это почему-то заставляет её смеяться ещё сильнее, её глаза блестят, а Джемини едва сдерживает смех, рядом с ней.

— Мы практически подписали себе приговор, а вам двоим это смешно? — с недоверием спрашиваю я.

— Да ладно, Мерси, — успокаивающе отвечает Джемини. — Ты правда так думаешь?

Я бросаю взгляд на Вольфганга. На его лице отражается то же, что и на моём: замешательство.

— На что ты намекаешь, Фоли? — спрашивает Вольфганг, и его слова сочатся ледяным презрением.

— Он имеет в виду, — отвечает за него Константина, накручивая на палец прядь светлых волос. — Вы разве не догадываетесь, что в этом и была изначальная цель?

Мое дыхание становится поверхностным, ее намек медленно доходит до меня.

— Вы и правда полагали, — снова начинает Джемини, облокачиваясь локтями на стол между нами, — что боги избрали вас двоих для совместного правления лишь… платонически?

Последнее слово он произносит с таким отвращением, что я готова захохотать как сумасшедшая.

— Очевидно же, — добавляет Константина, слегка закатив глаза, — что таков был план с самого начала.

Вольфганг вскакивает, опрокидывая стул, словно не в силах справиться с реакцией на то, что предполагают наши друзья. Быстро наклонившись, он поднимает его и с грохотом ставит на ножки, потом снова садится без единого слова.

— Но… — мой голос предательски дрожит, я сглатываю тяжелый ком в горле, прежде чем продолжить, — это сделала я. Это не было решением наших богов, это случилось только из-за моего поступка.

Джемини молча изучает меня, его лицо задумчиво. Затем он издает сухой смешок.

— Sunt superis sua iura, — медленно произносит он, намеренно выделяя каждый слог.

У богов свои законы.

Он указывает на меня, а затем на Вольфганга пальцем, украшенным кольцом.

— Если думаешь, что твоя иллюзия свободной воли не была предопределена заранее, дорогой, то ты не так хитер, как я полагал.

Я замираю, любая возможная реплика теряется в бурлящем жару обиды глубоко в животе.

— Я… — начинает Вольфганг, но тут же резко захлопывает рот, когда к двери приближаются шаги.

Спустя несколько секунд в облаке соблазнительных духов и белого кружева появляется Белладонна.

Она запинается на пороге, явно уловив напряженную тишину. Ее взгляд скользит ко мне.

— Я что-то пропустила?

Все еще не в силах говорить, мучительно пытаясь подавить бушевавшую во мне ярость, я качаю головой. Она слишком долго изучает мое лицо, но в конце концов, кажется, находит ответы на некоторые свои вопросы.

Она пожимает плечами и садится. Джемини возвращается к своим рисункам, а Вольфганг беспрестанно постукивает пальцем по подлокотнику кресла. Через несколько минут появляется Александр, вид у него уставший, с мешками под глазами. Он быстро целует Константину в лоб, прежде чем сесть. К счастью, Вольфганг, кажется, улавливает, что я слишком потрясена, чтобы вести собрание, и берет инициативу в свои руки.

Следующий час я провожу в раздумьях, прокручивая в голове последние слова Джемини.

37

—

ВОЛЬФГАНГ

Мы с Мерси возвращаемся в наши жилые покои, а за нами тянется невыносимая тишина. Треск и потрескивание пылающего камина в гостиной напоминают мне, что мир сам по себе не замолчал. Просто я правлю бок о бок с грубиянкой, которая замыкается в себе при любой проблеме, а сегодня проблемой оказались мы сами.

Услышав теорию наших друзей, я был потрясен не меньше Мерси, но кому-то же надо было сохранять лицо ради собрания. Пока никаких реальных зацепок по поводу мятежников. Недостаток информации вызывает у меня подозрения, но моя настороженность не успела проявиться в полной мере, потому что я попал в липкую паутину, сплетённую самой Мерси, и мои мысли заняты только ею

Тем не менее, я мысленно отметил, что надо поручить Диззи добавить людей на это дело. Джемини убедил нас, что без сомнения соберет ценную информацию во время Сезона поклонения, который начнется через несколько дней.

Заметив, что Мерси пытается пройти в свое крыло, я ловлю ее за руку. Она замирает на полушаге, вздрагивая. Медленно она разворачивается, ее взгляд опускается к тому месту, где мои пальцы сжимают ее запястье, а затем поднимается, чтобы встретиться с моим.

— Что? — говорит