Прятки с Драконом - Рина Рофи

class="p1">Он снова засмеялся, и в этот раз его смех был полон не злобы и не страсти, а какой-то детской, безудержной радости. А я понимала, что только что своими словами открыла ящик Пандоры, из которого уже не было пути назад.

— Ты дурак! Извращенец! Пусти меня на пол! — выкрикнула я, и на этот раз в голосе прозвучала настоящая, острая паника, смешанная с яростью.

Мне удалось, извиваясь, выскользнуть из его объятий. Я отскочила на шаг назад, тяжело дыша. В спешке рукав его огромного халата сполз, оголив плечо и часть груди. Кожа тут же покрылась мурашками от прохладного воздуха и его пристального взгляда.

Я инстинктивно рванула ткань, чтобы прикрыться, и отпрыгнула ещё дальше, как ошпаренная.

Но было уже поздно.

Он не бросился в погоню. Он даже не пошевелился. Он просто стоял и смотрел. Но каким взглядом! Вся его поза, каждый мускул, напряглись в ожидании. Прежняя беззаботная радость испарилась, сменившись холодной, хищной концентрацией. В его золотистых глазах снова плясали те самые чёртики, но теперь они горели не весельем, а азартом охотника, учуявшего лёгкий испуг добычи.

Уголок его рта медленно пополз вверх, образуя ту самую, опасную и самоуверенную ухмылку.

— Беги, — прошептал он, и его голос был низким, обещающим. — Это всегда делает итог только слаще.

Я замерла, понимая, что снова оказалась в ловушке. Но на этот раз это была не ловушка из его объятий, а ловушка, созданная им самим из моего собственного страха и его неумолимого внимания. Игра продолжалась, и ход снова был за ним.

— Андор! — пискнула я и, поддавшись первому импульсу, рванула прочь.

Моим убежищем стал массивный дубовый стол, заваленный свитками и книгами. Я оббежала его, прижимая к груди полы халата, а из горла вырывался нервный, перепуганный смешок, в котором смешались паника и какое-то дурацкое, щекочущее нервы возбуждение.

Он не бросился сразу за мной. Я услышала его низкий, довольный смех. Он наслаждался этим. Наслаждался моим испугом, этой игрой в кошки-мышки.

— Ну что ж, — прозвучал его голос, ленивый и полный предвкушения. Он не спеша начал обходить стол с другой стороны. — Любишь играть? Я обожаю.

Его шаги были бесшумными, но я чувствовала каждое его движение по сдвигающемуся воздуху, по напряжению, что тяжёлой пеленой висело в комнате. Я метнулась в другую сторону, стараясь держать стол между нами. Моё сердце колотилось как сумасшедшее, а на губах всё ещё дрожала эта дурацкая улыбка.

— Драконы, — проворчал он с мнимой досадой, продолжая свой неторопливый обход, — не созданы для погонь вокруг мебели. Мы предпочитаем... более прямой подход.

И в этот миг он исчез. Не в прямом смысле, а двинулся с такой ошеломляющей скоростью, что мои глаза едва успели его зафиксировать. Он не обежал стол — он просто оказался прямо передо мной, перекрыв путь к отступлению.

Я вскрикнула и отпрянула, но спина упёрлась в край стола. Он стоял, дыша ровно, глядя на меня с торжествующим и голодным взглядом.

— Но для тебя, — прошептал он, наклоняясь так близко, что я почувствовала его дыхание на своих губах, — я готов делать исключения.

Он подхватил меня и одним движением усадил меня на край массивного стола, с грохотом сбросив на пол драгоценные манускрипты и свитки. Пыль и древние чернила взметнулись в воздух, но ему было плевать. Его мир сейчас сузился до меня.

Прежде чем я успела что-либо понять или воспротивиться, его руки легли на мои бёдра, и он грубо, властно раздвинул мои ноги, встав между ними. Его взгляд был тяжёлым, тёмным, полным неумолимой решимости. И тогда, без предупреждения, без намёка на нежность, он рывком вошёл в меня.

Резкий, обжигающий толчок вырвал у меня короткий, перехваченный крик. Боль была острой, но быстротечной, тут же поглощённой шоком и всепоглощающим чувством заполненности. Он был везде. Его тело прижимало меня к столу, его руки держали мои бёдра, его взгляд прожигал меня насквозь.

— Вот так, — прорычал он, его голос был хриплым от напряжения. — Никаких больше игр. Никаких побегов.

Он не дал мне опомниться, не дал привыкнуть. Его движения были яростными, властными, утверждающими. Каждый толчок был напоминанием — его. Его пара. Его собственность. И моё тело, предательское и отзывчивое, уже отвечало ему, встречая его ярость собственным трепетом и рождающимся глубоко внутри огнём. Мир снова сузился до него, до этого стола, до этого грубого, животного единения, в котором не было места ни страху, ни сомнениям, только всепоглощающая, первобытная правда.

Я впилась пальцами в его плечи, чувствуя, как под кожей играют стальные мускулы. Мои ноги бессильно обвисли, а потом сами собой сомкнулись на его пояснице, притягивая его глубже, принимая каждый яростный толчок. Его рывки стали ещё неистовее, потеряв последние следы намеренной сдержанности. Воздух наполнился влажными, откровенными звуками нашего соединения, его хриплым дыханием и моими прерывистыми стонами.

Всё во мне сжималось, напрягалось, и я чувствовала, как нарастает тот самый, невыносимый, ослепляющий пик. Я кончила с оглушительным, беззвучным криком, тело выгнулось в судороге, и волны наслаждения залили всё сознание. Он чувствовал это — его собственное движение на мгновение прервалось, издал глубокий, потрясённый стон, и я почувствовала, как он становится внутри меня ещё больше, твёрже, заполняя каждую частичку.

— Д-диана... — его голос сорвался на рычащий шёпот, полный чего-то большего, чем просто страсть. Это было поклонение. Голод, нашедший свою пищу.

И тогда его ритм сменился. Он стал не просто яростным, а... окончательным. Каждый толчок был заявкой на вечность, печатью, которую он вбивал в самую мою суть. И я, всё ещё трепеща от оргазма, уже чувствовала, как новая волна начинает подниматься из глубин, вызванная им, его ненасытностью, его абсолютным собственичеством.

Он с рыком — низким, идущим из самой глубины его драконьей сути — подхватил меня, сорвав со стола. Его руки крепко сомкнулись на моих бёдрах, и он с силой, почти грубо, насадил меня на себя до самого предела.

Я вскрикнула, чувствуя, как он заполняет меня целиком, врезаясь в самую глубь. И тогда он кончил. С тем же яростным, победным рыком, что отозвался эхом в каменных стенах его покоев. Горячий поток его семени, пульсирующий внутри, казалось, прожигал меня насквозь, скрепляя нас на каком-то первозданном, магическом уровне.

Он не двигался несколько долгих секунд, тяжело дыша, его лоб прижался к моему плечу. Всё его могучее тело дрогнуло в последних судорогах наслаждения. Я висела на нём, обвив его ногами, слыша бешеный стук его сердца, смешанный с гулом в моих собственных ушах.

Он медленно опустил меня на ноги, но его