Прятки с Драконом - Рина Рофи

— Вот теперь, — прошептал он хрипло прямо мне в ухо, и в его голосе звучала бездна удовлетворения и тёмной радости, — ты точно никуда не денешься.

— Андор... ну, боги... — выдохнула я, чувствуя, как подкашиваются ноги. Всё тело было тяжёлым, насыщенным им, а разум отказывался складывать мысли во что-то связное.

— Нет, Диана, — его голос прозвучал тихо, но с той самой, стальной драконьей интонацией, не терпящей возражений. Он всё ещё держал меня, не давая упасть. — Дракон требует.

От этих слов по спине пробежали мурашки. Это была не просьба. Это был закон его природы.

— Пусть он требует... только ночью... — попыталась я выторговать хоть что-то, чувствуя, как горит лицо.

Он мягко, почти нежно, провёл большим пальцем по моей щеке, но в его глазах читалась непоколебимая уверенность.

— Мало, — прошептал он. — Этого мало.

— Хорошо! — сдалась я, отчаянно цепляясь за последний оплот своей прежней жизни. — И утром... но днём я студентка! Днём я учусь, хожу на пары, вижусь с Наташей! Днём — я своя!

Я посмотрела на него, пытаясь вложить во взгляд всю свою решимость.

Он нахмурился. В его золотистых глазах вспыхнула тень недовольства, быстро сменившаяся тем самым, хищным огнём.

— Диана... — он рыкнул, низко и предупреждающе, притягивая меня ближе.

Но я уже не отступала. Это была моя последняя черта.

— Днём — я студентка, — повторила я твёрже, глядя ему прямо в глаза. — Или никаких «ночей и утр».

Мы стояли, упираясь лбами в затянувшейся битве взглядов. Он — древний дракон, привыкший брать всё, что хочет. Я — его только что обретённая пара, отчаянно пытавшаяся сохранить себя. Исход этого молчаливого противостояния решил бы всё.

— Ты пытаешься спорить со мной и торговаться? — он произнёс это с таким неподдельным изумлением, что мне стало почти смешно. — Ну, лиса! — в его голосе прозвучало скорее восхищение, чем гнев. — И ещё и сексом угрожать?

От такой формулировки я смутилась до корней волос. Когда он это сказал, это прозвучало так... пошло. Так меркантильно. А для меня это была не угроза, а отчаянная попытка сохранить хоть каплю самостоятельности в этом водовороте, в который он меня втянул.

Я опустила глаза, чувствуя, как жар заливает щёки.

— Это не угроза, — пробормотала я, внезапно ощущая себя глупо. — Это... условие.

Он наблюдал за моим смущением, и его ухмылка стала мягче, почти нежной.

— Условие, — повторил он, как бы пробуя слово на вкус. Его рука поднялась, и он провёл пальцем по моей раскалённой щеке. — Хорошо. Принимаю твоё... условие.

Он наклонился так, что его губы почти коснулись моего уха.

— Но учти, — прошептал он, и в его голосе снова зазвучала опасная игривость, — что каждую минуту этого твоего «дня» я буду ждать наступления ночи. И утра. И ты будешь знать об этом. Каждый твой взгляд, каждое твоё движение... я буду там. Даже если физически меня не будет рядом.

Его слова были не угрозой. Они были обещанием. Обещанием тотального, всепоглощающего внимания.

— И я не обещаю, что ночью ты вообще будешь спать... — сказал Андор.

Его голос прозвучал низко, с той самой, знакомой мне опасной игривостью, но на этот раз в ней слышался не просто азарт, а тёмное, сладкое обещание. Это был не ответ на мою угрозу. Это был его собственный вызов, брошенный с той же самоуверенностью, с какой он делал всё остальное.

Я замерла, чувствуя, как по спине пробежал разряд. Он перехватил инициативу, превратил мою попытку сопротивления в часть своей игры.

— Что... — я сглотнула, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Что это значит?

Его пальцы коснулись моей шеи, мягко проводя по линии челюсти.

— Это значит, — прошептал он, его губы почти касались моих, — что если ты думаешь, что сможешь диктовать мне условия, то ты сильно недооцениваешь мой... творческий потенциал. И выносливость.

В его глазах плясали чёртики, но теперь они горели не просто весельем, а предвкушением. Предвкушением того, как он будет оспаривать каждое моё «днём я студентка», напоминая мне ночами, кому на самом деле я принадлежу.

— Ты сама вызвалась играть с огнём, лиса, — его голос стал томным, соблазняющим. — Не жалуйся, если получишь ожоги. И бессонные ночи.

— Я... я... я... — я не могла вымолвить ничего, кроме этого жалкого запинания. Его слова обрушились на меня не как угроза, а как холодный, неумолимый закон природы, который я, в своей наивности, попыталась обойти.

Он наблюдал за моей паникой с той самой дерзкой, самоуверенной улыбкой, что сводила меня с ума.

— Ты думаешь, месяц даётся на утеху дракону что ли? — он мягко покачал головой, как будто сожалея о моём невежестве. — Не всё так просто. Голод... он должен заглушиться.

Он сделал шаг вперёд, и его палец проследил линию моего ключицы, заставляя меня вздрогнуть.

— Ставя рамки, — продолжил он, и его голос приобрёл металлический оттенок, — ты сама попадаешь в капкан. Времени меньше... а накопленной энергии... больше.

Его рука легла мне на низ живота, ладонь была обжигающе тёплой даже через халат.

— Буду высвобождать всего себя. Ночью. Пять... десять раз... — его глаза сверкнули в полумраке, —...пока не буду сыт.

От этой откровенности, от этой животной, безжалостной правды у меня перехватило дыхание. Это не была игра в соблазнение. Это был голод. Древний инстинкт, который нельзя было обмануть переговорами. Ограничивая его временем, я лишь сжимала пружину, которая теперь грозила разорвать меня на части в отведённые ему часы.

Я смотрела на него, на этого могущественного дракона, смотрящего на меня голодными глазами, и понимала, что проиграла. Не потому что была слаба, а потому что пыталась спорить с ураганом, пытаясь оговорить время и силу его удара.

— Может, ещё днём перехвачу тебя где-нибудь в душевой, — добавил он с невинным видом, будто предлагал прогуляться в парке.

Я пискнула. Коротко, беспомощно, совсем по-звериному. Представление о том, что он может ворваться в моё единственное дневное убежище, в место, где я должна была быть просто студенткой, заставило кровь броситься в лицо.

— Ты не посмеешь! — выдохнула я, но в моём голосе не было уверенности, только паническое смущение.

Он только рассмеялся, довольный произведённым эффектом.

— А кто мне запретит? — он поднял бровь. — Я здесь ректор. И твоя пара. Мои права... весьма обширны.

Его взгляд скользнул по мне, и мне почудилось, что он уже мысленно видит меня там, под струями воды, такую же беззащитную, как и сейчас.

— Но... но это неправильно! — попыталась я найти хоть какой-то аргумент.

— По чьим меркам? — парировал он, его ухмылка стала шире. — По меркам людей?