Плохое влияние - Хлоя Уоллес

равно остаётся невероятно привлекательной. Я не знаю, как ей это удаётся.

— Он — моя семья, — отвечаю.

— Надеюсь, он поправится, — говорит она, снова приближаясь. Её нижняя губа немного

выпячивается, а глаза снова впиваются в мои.

Мои руки обвивают её лицо, не давая мне времени подумать, что я делаю, и я приближаю

её к себе настолько, что чувствую её тёплое дыхание на своих губах, побуждая меня

сократить дистанцию. Её глаза закрыты, а губы чуть приоткрыты. Это всё, что мне нужно

сейчас, чтобы продержаться. После нескольких секунд, которые кажутся вечностью, я

прижимаю свои губы к её губам и вздыхаю.

Риз отвечает на поцелуй тёплым и нежным поцелуем, который совсем не похож на наши

предыдущие. И должен признаться, это чертовски приятно.

Её телефон начинает звонить, прерывая момент. Она достаёт его из кармана и смотрит

на экран, прежде чем показать мне. Её выражение лица меняется, она широко открывает

глаза и глотает слюну.

"Папа".

Без сомнений, мы опять вляпались.

Глава 23

РИЗ

— Слушаю, папа, — произнесла она, пытаясь сделать голос как можно более невинным.

Я немного отстраняюсь от Эроса, чтобы поговорить, и он садится рядом с Диего, похлопав его по спине.

— Что за черт, почему вы не дома в такое время? Ты наказана, Риз, разве ты не знаешь, что это значит? — его голос полон злости, и я могу себе представить, как он хмурится и

краснеет.

— Прости, но у нас была экстренная ситуация, мы в больнице.

Мой отец начинает бормотать в трубку.

— Что...? Ты в порядке? Тебе что-то случилось? — его голос из злого становится нервным

и обеспокоенным. — Что-то случилось с Эросом?

— Нет, всё в порядке, — говорю я, пытаясь объяснить ситуацию, не упомянув, что мы

можем попасть в большую беду, если правительство об этом узнает. — Это друг Эроса, он

очень болен, его только что привезли в отделение неотложной помощи. Я должна была

прийти с ним, не могла оставить его одного.

В трубке долго тишина, и когда я почти собираюсь заговорить, мой отец перебивает меня.

— В какой больнице вы?

— В общей, — отвечаю я с сомнением. — Почему ты спрашиваешь? Ты что...

собираешься...?

— Я скоро буду там, — говорит он тихо, прежде чем повесить трубку.

— Чёрт, — проклинаю я едва слышно. Не знаю, знаком ли он с Саймоном и Диего, но

если да, то моя отговорка "друг Эроса" исчезнет.

За спиной раздается голос.

— Что он сказал? — Эрос подходит ко мне сзади, его руки обвивают мою талию, притягивая меня к себе.

Я провожу рукой по своим волосам, вздыхая.

— Он едет сюда.

— Чёрт, — пробормотал он.

— Да, я тоже так думаю, — отвечаю я. Его руки отпускают мою талию, он делает пару

шагов назад, и я начинаю скучать по его прикосновениям. — Что будет дальше? Закроют

специализированный интернат? Я не хочу, чтобы мой отец остался без работы, Эрос, он

очень усердно работал, чтобы заботиться обо мне на протяжении многих лет. Настолько, что он отказался от своей социальной жизни. Я сильно сомневаюсь, что он хоть что-то

знает об этом...

— Я знаю, Расселл, — отвечаю я. — Он основал этот центр, он им управляет. В любом

случае, всё это отразится на нём.

Я сажусь на один из стульев в зале, на расстоянии нескольких шагов от Диего, который до

сих пор не поднимает головы. Я ничего не знаю об этом парне, кроме того, что он

довольно симпатичный, но чувствую, что скоро узнаю его поближе.

Ситуация между Эросом и мной внезапно меняется. Он садится на другой конец зала, и

мы почти не разговариваем. Я знаю, что он не виноват в том, что происходит, но не могу

избавиться от чувства раздражения к нему. Если что-то случится с моим отцом, он будет

единственным, на кого я смогу разозлиться. Так что теперь виноват он.

После примерно двадцати минут нудного молчания и безразличных взглядов, двери в

отделение неотложной помощи открываются, и появляется врач, которому мы обязаны

всем этим, потому что, если бы не он, Саймон и Диего сейчас сидели бы в полиции, а не

здесь. Он довольно высокий и симпатичный. У него тёмно-русые волосы и зелёные глаза, что привлекает внимание. Диего автоматически встает с места и направляется к нему.

— Что происходит? — спрашивает он, взволнованный. Я и Эрос следуем за ним.

— Не хочу вас тревожить, но ребенок сейчас нестабилен. Следующие двадцать четыре

часа будут решающими, чтобы понять, в каком состоянии он находится. Если он

переживет эти часы, значит, он выйдет из опасности. Если нет... — он оставляет фразу в

воздухе. Мы можем догадаться, что дальше, и мне больно только от мысли об этом. У

Диего красные глаза, и он поворачивается назад, садится в кресло, ничего не говоря, в то

время как врач снимает перчатки, на которых кровь. Его взгляд останавливается на мне, и

он задерживает его несколько секунд, так что я решаю заговорить, так как никто не делает

этого. И черт возьми, он смотрит на меня такими глазами, я не могу просто

проигнорировать его.

— Хорошо, большое спасибо за все. Если бы не Вы, я не знаю, чтобы с Саймоном было,

— говорю я с некоторой неловкостью. На самом деле, это удача, что еще есть такие

благородные люди.

— Это моя работа. И, пожалуйста, не называйте меня «вы», мне всего двадцать четыре

года, — говорит он с легкой улыбкой.

Эрос прищуривает глаза с недовольной гримасой, и на мгновение я боюсь, что он скажет

что-то из своей коллекции фраз.

— Вау, ты очень молод для врача, — говорю я, удивленная.

— Я был единственным в своем классе, кто закончил учебу с отличием, — отвечает он, слегка покраснев, не пытаясь казаться выше других.

Я изумленно морщусь. Медицинский факультет известен своей сложностью, а не

наоборот.

Эрос вздыхает и поворачивается, садясь рядом с Диего.

— Кстати, меня зовут Алекс Тайрон. Я бы пожал руку, но ты знаешь... — говорит он, поднимая перчатки в воздух и пожимая плечами.

Я сдержанно смеюсь.

— Ничего страшного. Риз Расселл, приятно познакомиться, — говорю я с улыбкой. —

Хорошо знать, что Саймон в хороших руках.

— Да, он в хороших, — шепчет он. — Это твой брат?

— О, нет, нет, — говорю я, качая головой. — Это... сложно объяснить.

— Думаю, я понял это, как только вы вошли, за вами шел полицейский, — говорит он, слегка нахмурив брови, но с веселым тоном.

— Риз. — Грубый голос моего отца