Притяжение - Анастасия Ковальковская

Мир вокруг начал кружиться. Она чувствовала — теряет силу, дыхание рвётся, тело поддаётся.

Он подхватил её, будто обессиленную, и понёс обратно.

Настя шептала что-то — обрывки слов, мольбы, но он не слушал.

Для него это уже не была реальность — это было его представление о спасении, где она принадлежала только ему.

Клетка

Сначала был запах.

Резкий, как железо и влажная пыль. Потом — боль в голове. Тяжёлая, будто внутри кто-то забил колышек.

Настя открыла глаза.

Потолок — серый, с паутиной. Свет — тусклый, желтоватый.

Она лежала не на кровати. На полу. На тонком матрасе, прямо у стены.

Руки…

Она медленно подняла их — и услышала звон.

К запястьям были прикреплены тонкие цепи, уходящие в кольцо, вмурованное в стену.

Холод прошёл по спине.

Она резко села, дёрнула — металл звякнул, но не поддался.

Нет… нет, нет, нет…

Дверь тихо скрипнула.

Он вошёл.

Филлип выглядел спокойно. Слишком спокойно.

В белой футболке, с кружкой кофе в руке, будто ничего не произошло.

Будто всё это — просто утро.

— Проснулась, — сказал он. Голос мягкий, тёплый. — Я боялся, что ты ударилась.

Настя молчала.

Он поставил кружку на стол и присел на край кровати, глядя на неё.

— Зачем ты снова сбежала? — спросил он почти шёпотом. — Я же пообещал — больше не запру, если ты будешь рядом.

Она смотрела на него, не мигая.

Слова не шли. Только дрожь, глухая и холодная.

Он вздохнул.

— Видишь, к чему это приводит? Я не хотел. — Он потёр виски, устало. — Но ты вынуждаешь меня.

— Отпусти… — наконец прошептала она. — Пожалуйста.

Он посмотрел прямо в глаза.

— Отпущу. Когда ты перестанешь врать.

Молчание повисло между ними.

Он поднялся, подошёл ближе, провёл пальцами по её щеке.

Она дёрнулась, но не смогла отодвинуться.

— Я всё исправлю, — сказал он. — Просто отдохни. Я приготовлю еду.

Он ушёл.

Дверь закрылась. Щёлкнул замок.

Настя осталась одна.

Она дышала часто, рвано. Руки дрожали, металл впивался в кожу.

Голова кружилась от бессилия.

Но потом — тишина.

И в этой тишине внутри неё родилась новая мысль.

Без крика, без истерики.

Холодная, точная.

Он больше не поверит её слезам.

Значит, она должна сделать так, чтобы он поверил себе.

Настя закрыла глаза, выровняла дыхание и прошептала:

— Хорошо, Филлип. Я сыграю твою игру. Только бы ты поверил…

Воспоминание

Настя сидела, прислонившись к стене. Холод пробирался через одежду, железо натирало запястья.

Тишина звенела. Только сердце стучало — неровно, как будто само пыталось выбраться.

И вдруг — образ.

Не отсюда. Из другой жизни.

Из той, где она смеялась.

…

Паша.

Его глаза, чуть усталые, но всегда живые. Тёплые ладони.

И та сцена — глупая, до смешного: он тогда тоже заковал её в наручники. Шутка.

Он вышел в магазин, оставив ключ на столе, а она злилась, смеясь, пыталась освободиться, ругала его вполголоса.

— Вот вернёшься — получишь, понял? — тогда сказала она, смеясь сквозь раздражение.

— Конечно, получу, — ответил он, целуя её в лоб. — Только не сбегай, а то соскучусь по тебе раньше времени.

Сейчас эта память ударила в сердце.

Так больно, что дыхание сбилось.

Настя закрыла глаза.

Паша… ты хотя бы искал меня. Ты бы не остановился. Ты бы понял, что со мной что-то не так.

А он — Филлип — просто взял. Забрал. Переписал её жизнь, будто она вещь.

И Паша, наверное, до сих пор не знает.

Не знает, где она. Не знает, что она здесь.

Что кричит в пустоту.

Губы дрогнули.

— Прости… — прошептала она едва слышно. — Прости, что не сказала тебе, что он меня нашёл. Я думала, справлюсь…

Из глаз потекли слёзы — тихо, будто сами собой.

Она не вытирала их.

И впервые за долгое время позволила себе чувствовать не страх, а боль и любовь.

Это было сильнее. Чище.

Она вспомнила, как Паша держал её за руку, когда она боялась темноты.

Как мог просто сидеть рядом, молча, но рядом.

И подумала — если выберется, если хоть раз ещё его увидит — она скажет всё.

Без умолчаний. Без «потом».

Если выберусь…

Настя посмотрела на цепи.

Холодный металл блестел в тусклом свете.

Но внутри у неё уже теплилось нечто, чего не было прежде — воля.

Пока сердце бьётся — шанс есть.

Паша бы не сдался. Значит, и она не имеет права.

Глава 26

Попытка

Настя тихо перевела дыхание.

Цепи впивались в запястья, металл холодный и безжалостный. Но руки уже не дрожали от паники. Паника ушла, оставив решимость.

Она вспомнила, как Паша тогда оставил ключ на столе, как маленькая деталь меняла всё.

Если есть слабое место — его нужно найти.

Глаза бегло обвели комнату.

Стол с кружкой кофе, кресло, дверь, замок… И цепь, вмурованная в стену.

Первым делом — проверить крепление.

Настя прижала локти к груди, согнула запястья, проверяя, насколько цепь поддаётся. Металл не поддавался, но кольцо в стене слегка люфтило.

Её сердце сжалось — только маленькое движение, и можно попробовать.

Она достала нож для коробок из сумки — тот, что случайно оказался рядом. Холодный металл скользнул по коже, но пальцы уверенно обхватили рукоять.

— Давай… — прошептала Настя, словно шёпот поддерживал её волю.

Сначала она имитировала усталость: опустила голову на грудь, дёрнула цепь, будто пытаясь смириться. Но в момент, когда Филлип вошёл с подносом, Настя вдруг резко дернула ножом по кольцу, ловко, чтобы оно сдвинулось в щели.

Он заметил это сразу.

— Зая… — голос был тихий, мягкий, почти ласковый, но с той же опасной уверенность. — Что ты делаешь?

Она подняла взгляд, глаза полные спокойного гнева:

— Просто… проверяю, могу ли сама.

Филлип сделал шаг, не отрывая глаз. Настя прижала нож к металлическому кольцу, аккуратно, чтобы он не заметил момент, когда цепь немного поддастся.

— Очень храбро… — сказал он, подходя ближе. — Но знаешь, всё равно бесполезно.

Она кивнула, но сердце уже колотилось быстрее. Маленький люфт — шанс. Она сделала ещё один аккуратный толчок ножом, цепь заскрипела, металл чуть подался.

Филлип заметил. Его глаза стали проницательными, он чуть нахмурился, но внешне — спокойный.

— Улыбка тебе к лицу, — сказал он тихо. — Но не трать силы, лучше еду съешь.

Настя сделала вид, что сдалась. Села, опустила руки на колени, но внутри её сердце кричало: шанс есть. Нужно ждать. Нужно использовать каждое движение.

Она вспомнила ещё одно: как Паша оставил мелкие подсказки, как доверял ей даже в игре с наручниками.

Если он доверяет — значит, можно