Сидеть, лежать, поцеловать - Изабель Зоммер

Коллега закатила глаза:

– Третье за три дня, так? С тех пор, как ты расстался с Милой, ты cовершенно сбился с курса.

– Как ты только что сама заметила, тебя это не касается.

Многозначительно закатив глаза, Анетте схватила клюшку и сосредоточилась на следующей дорожке. За всю оставшуюся игру они не сказали друг другу ни слова. Она надулась из-за его резкого замечания, а что до него, то молчание ему было как раз по душе, говорить не хотелось.

Завибрировал телефон – сообщение от матери. Она не относилась к числу родителей, которые сходят с ума, когда у них появляется смартфон и начинают день и ночь напролет присылать сотни смайликов. Напротив, мать пользовалась телефоном в основном для звонков. Но после того, как он проигнорировал ее звонки, она прибегла к этому способу: «Разве ты не понимаешь, что я люблю тебя и хочу тебе лучшего?»

Лучшего. Он чуть не расхохотался в голос, что наверняка вызвало бы удивленные взгляды коллег. Ему нужно будет переговорить с матерью, обязательно переговорить, нужно расставить все точки над i. Но не сейчас. Тогда, когда он почувствует, что сможет говорить спокойно, не изливая на нее свой гнев.

* * *

Робин доехал на такси от зала мини-гольфа до ювелирной мастерской в старом городе, перед которой стоял столб с часами, служащий ориентиром всем желающим встретиться. Он не мог вспомнить ни имени, ни внешности девушки, с которой договорился о свидании, и открыл приложение, чтобы освежить в памяти. «Лара, 27».

Она оказалась приветлива и умна, у нее были красивые карие глаза. И она была не виновата, что у него отсутствовал к ней малейший интерес. Он подумывал предупредить ее, что не искал постоянных отношений, но это было бы неправдой. Он очень даже хотел постоянных отношений, но единственная женщина, с которой он их хотел и которая не выходила у него из головы, была по-прежнему Мила.

– Кстати, я не ищу постоянных отношений, – подмигнула ему Лара и, схватив его за руку, потащила в накуренный бар, из которого доносились звуки металла. Вообще-то Робин не слушал такую музыку, но сейчас было все равно.

Ночь проходила, растворяясь в алкоголе и грохоте музыки. Вот он заметил Лару, которая слишком надолго ушла в туалет, уже в объятиях бармена. Вот какая-то женщина у барной стойки нацарапала ему свой номер на предплечье. Мелани? Марианна? Все равно. Вот он целует Мелани-Марианну, потому что так складывались обстоятельства, но все как-то не по-настоящему.

И тут он увидел ее, увидел в толпе лицо Милы и на мгновение засомневался, не спит ли он, не обманывает ли его подсознание, изображая, что она была здесь, ведь он так хотел ее видеть. Она самозабвенно танцевала, розовые волосы летали из стороны в сторону, глаза прикрыты. Первой реакцией было подойти к ней, заговорить. Ведь не могла она просто так разрушить все, что созрело между ними! Неожиданно Робин увидел ситуацию глазами Анетте, чьи аргументы до этого и слышать не хотел!

Словно управляемый неведомыми нитями, он подошел к Миле, не задумываясь оставив Мелани-Марианну в одиночестве. Но вот Мила открыла глаза, увидела его и побледнела. Она изменилась в лице, отвернулась и растворилась в толпе. Лишь коротко мелькнули вишнево-розовые пряди волос в дверях бара, который она поспешно покинула. Рассерженный, он остался внутри.

Глава 34

Мила

Я мрачно глядела на швейную машинку, как будто она лично обидела меня. Я работала над проектом с нуля, с первого штриха на бумаге. Платье предназначалось молодой невесте с изысканным вкусом, которая мечтала об образе принцессы. Я изготовила выкройку, сама выбрала бусины для корсета, который будет расшит вручную. И вот шелк цвета слоновой кости, гладкий и прохладный, скользил под лапкой машинки, и игла входила в дорогую ткань, оставляя нежный шов.

Платье было прекрасным, но оно не могло улучшить моего настроения, так же, как и мои друзья, которые безустанно старались подбодрить меня. Меня уже замучила совесть из-за того, что мне с таким трудом давалась улыбка.

Хорошо, что сегодня я была в салоне одна. Встреч почти не было, как и не было Леи, во взгляде которой смешались задумчивость и жалость. В детском саду бушевали вши, чесотка, еще какая-то кишечная инфекция и эпидемия летнего гриппа, ее дочери что-то из этого подцепили, поэтому Лея и Свен по очереди оставались с детьми дома.

Но даже если бы Лея была здесь, я бы не подпустила ее к «платью принцессы». Лея талантлива, и я не только привлекала ее к продажам и переговорам, но и могла задействовать в процессе пошива платья. Она работала иглой и нитью с точностью хирурга и, несмотря на живой темперамент, была наделена удивительным терпением, чтобы вручную пришить многочисленные бусины и стразы. И все-таки я не могла лишить себя удовольствия и брала большую часть работы по пошиву. Я испытывала необыкновенно окрыляющее чувство, когда детализированные эскизы, сделанные на бумаге, в моих руках принимали форму и становились настоящими платьями. Шитье для меня – это, прежде всего, медитация, зачастую помогавшая избавиться от дурных мыслей.

Но к сожалению, сегодня это не сработало.

– Робин, – бормотала я себе под нос, пытаясь прогнать воспоминание о встрече в баре. Я никак не ожидала встретить его там, потому что музыку, которая там играла, не слушала ни я, ни он. И все же он оказался в этом месте, подошел ко мне, и на какой-то миг я была готова броситься ему навстречу, умоляя его дать мне еще шанс и начать все сначала. Как это глупо! К счастью, я вовремя вспомнила, что мне лучше одной и нашим отношениям с самого начала не благоприятствовали звезды.

Мое печальное настроение стало передаваться даже Балу, веселый нрав которого могла огорчить лишь пустая миска. Сегодня он, опустив голову, плелся позади меня в гостиницу для собак, и я могла поклясться, вздохнул с облегчением, когда, удрав от грозовых туч в моей душе, отправился проводить день со своими друзьями. А ведь я честно старалась не показывать виду и не вымещать на нем свою печаль. Но даже радостный от природы лабрадор-ретривер со стоически позитивным характером – всего лишь собака, а значит, крайне восприимчив к настроению человека, который о нем заботился.

Ну вот, теперь я чувствовала себя еще хуже! И правда, меня мучала совесть. Мой мишка заслуживал только лучшего, он должен был получить все счастье в мире, а я ему этого сейчас дать не могла. Не хватало еще, чтобы