Сидеть, лежать, поцеловать - Изабель Зоммер

– С Вами что-то не так? Почему Вы все время подкрадываетесь ко мне сзади и льете в уши яд, как переодетая ведьма? Можете оставить Ваши жалкие попытки.

Краем глаза я заметила, что Робин взял Софию за запястья и убрал ее руки со своей шеи и оттолкнул ее от себя. Он выпустил поводок Балу, и тот стал волочиться за псом, что не было бы проблемой, если бы Балу в этот момент не открыл для себя фуршетный стол.

Балу, типичный лабрадор, помимо других собак и людей больше всего любил еду, причем неважно, предназначена она была для собак или для людей. Я видела приближающуюся беду. Предстоящие события, как в замедленной съемке, предстали моему внутреннему взору.

– Балу! Сидеть! Место! Фу! – попыталась командовать я, но ничего и никто не мог оставить громадного лабрадора, вошедшего в режим «еда» и обнаружившего съестное. Неудержимый, как стихия, он бросился на изысканные закуски, слизывая языком творения из лосося и цуккини. Неистово размахивая хвостом, потому что ему было очень вкусно, пес решительно встал передними лапами на стол, чтобы без стыда и совести есть прямо с тарелок.

– Ну это уже слишком! – раздался отцовский бас. Отец Робина бросился к Балу, который от страха соскользнул со стола, прихватывая лапами белоснежную скатерть вместе со всеми блюдами и этажерками. Со звоном разбился фарфор. Испуганные возгласы зазвучали все громче. Торжествующий Балу удрал со своей добычей: в его пасти было полно закусок. По дороге он – как же иначе! – опрокинул напольную вазу с пампасной травой, которая с грохотом разбилась на части.

Я всегда мастерски умела прятаться. На этот раз мое умение мне пригодилось как никогда. Я укрылась за буфетом и превратилась в невидимку. Под длинным обеденным столом на четвереньках пробралась к двери. А затем выскользнула наружу и вовремя успела юркнуть за благородную гортензию, прежде чем два курящих гостя, проходя мимо, могли бы меня заметить.

* * *

Когда я добралась до машины, мое сердце бешено стучало. Используя «бэтмобиль» как прикрытие, просто опустилась на землю. Дурацкое платье-футляр было слишком узко для таких выходок и порвалось на бедре, но мне не было до этого дела. Вздохнув, я прислонилась спиной к машине, откинула назад голову и закрыла глаза. Катастрофа!

Устроившего весь этот хаос Балу я не могла бы взять во время своего побега, это было бы слишком заметно: все-таки все взгляды были устремлены на него. Но я надеялась, что Робин догадается, где я, и приведет мне мою собаку. И действительно, совсем скоро я услышала шорох шагов по гравию.

– Боже мой, это было нечто. – Смеясь, он опустился на землю рядом со мной. – Я так и знал, что это была отличная идея – взять тебя с собой. Это был лучший семейный праздник в моей жизни!

– Мне не до шуток, – надменно парировала я, отмахиваясь от Балу, который, заметив меня, сразу потерял голову от восторга и с таким энтузиазмом принялся вылизывать мне лицо, словно не видел меня целую неделю.

– Да ты что, – Робин положил руку мне на колено. – Все не так страшно.

– Не так страшно? Твои родители меня возненавидели. Для них я недостаточно хороша. Они даже не попытались дать мне это понять как-то ненавязчиво. Нет, сказали прямо в лицо.

– Ну и ладно. – Он пожал плечами. – Моим родителям никто не нравится.

– Никто, кроме Софии.

Он продолжил, ни капли не смутившись:

– Ты думаешь, для меня это хоть что-то значит. Я взрослый и могу, к счастью, сам выбирать, с кем проводить время. Мила, ты думаешь, мне для этого нужно благословение родителей?

– Ну об этом никто не говорит!

Он убрал руку. И хотя я не смотрела на него, но чувствовала его колкий взгляд на себе:

– А о чем же?

– Ну мне откуда знать. О том, что у нас с тобой ничего не получится. Ты знаешь, что сказала твоя мать? Она считает меня одной из множества женщин, с которыми ты проводишь время, чтобы потом в один прекрасный день все равно вернуться к Софии.

Потрясенный, он расхохотался:

– Ты серьезно? Пусть болтает! Мила, прошу тебя извинить моих родителей. Прошу тебя простить меня, что привел тебя сюда. Мне нужно было догадаться заранее. Было наивно надеяться, что они станут вести себя иначе. С моей стороны это было эгоистично, я хотел, чтобы ты была рядом, но нельзя было ставить тебя под удар. Но неужели ты хочешь только из-за этого все разрушить?

Мне не в чем было его упрекнуть, он не сделал ровным счетом ничего плохого и не заслужил такого отношения. Проблема была во мне, и она заключалась в том, что его мать намеренно разворошила осиное гнездо, назвав меня одной из множества ничего не значащих знакомых. Теперь мои мысли роились, словно потревоженные, злые осы, и больно жалили меня. Попытки Джозефины манипулировать были настолько неуклюжи, что я сразу же раскусила ее, но самое печальное, что они все равно сработали. Ведь того, о чем она говорила, я как раз боялась в глубине души все это время.

Я встала и посмотрела вдаль, мимо Робина:

– Разумеется, я заплачу за разбитую вазу.

Робин тоже поднялся и в беспомощном гневе воздел руки к небу, потом снова опустил их:

– Ради бога, Мила, скажи, что мне сделать, чтобы ты поверила, что я хочу быть с тобой и что мне безразличны другие женщины? Что еще ты хочешь от меня услышать? Ты думаешь, мне нравится, что при каждом случае ты подозреваешь меня в том, что я только и жду, чтобы броситься на первую встречную девушку? Ты мне очень нравишься, пойми ты это! Но ты совершенно не даешь мне шанса.

Сжав кулаки, я резко обернулась к нему:

– Не будь таким безрассудно наивным! Ты что не понимаешь, что рано или поздно все закончится, сколько шансов мы бы друг другу ни давали? Так всегда происходит в отношениях. Уж тебе ли об этом говорить, тебе с твоей профессией это должно быть ясно как божий день. Я просто не хочу, чтобы мы зря тратили время. – А еще я не хотела испытать боль.

Робин взъерошил волосы, а потом в бессилии покачал головой:

– Вчера ты говорила по-другому. Черт, даже сегодня утром ты говорила другое. Ты меняешь свое мнение, как другие люди – нижнее белье. Ну хорошо. Ты права, ничего не выйдет. Потому что я страшно устал изо