Подними завесу - Грир Риверс

крепче, но я лишь переплетаю свои пальцы с его, придерживая его покрытую шрамами ладонь. Я сижу, прислонившись к двери, и нахожу странное умиротворение в том, как расслабляются мышцы на его челюсти и около глаз.

И тогда я говорю правду.

— Я никуда не уйду.

Может, это потому, что он загнал меня в ловушку, а может, потому что поймает, если я убегу.

Но есть и другая вероятность. Та, что наполняет сомнением, разрушает мою решимость и становится все сильнее.

После всего, что мой сталкер в черном сделал, чтобы похитить меня, удержать меня, его тупых шуток, улыбок, с которыми он слушает мои оскорбления, адреналина от всего, что мы пережили… того, как он спасал меня…

Может быть, я хочу остаться.

Только вчера я была так уверена в том, что его ненавижу.

Но после этой ночи я не знаю, что чувствую.

АКТ ТРЕТИЙ

Лебединое озеро

16. Орион

Уроки леса.

Прошлой ночью она спала в моих объятиях. В полусне я думал, что ее мягкий голос, ее пальцы, поглаживающие мои волосы, ее рука в моей — лишь попытки моего сознания сбежать от ужасов другой ночи. И ни за что на свете момент из моих самых отчаянных желаний не мог стать реальностью.

Но так и было. Луна, успокаивающая меня, была так же реальна, как и богиня, что сейчас купается в озере, питаемом родником. В него спускается головокружительной высоты водопад. Меня подташнивает от мысли, что мы пережили падение с него, особенно учитывая, что до этого нас пронесло по Коув Фоллз, который как минимум в два раза выше. Несмотря на эти обстоятельства, мы выжили, и в водопад занесло много форели, которую можно есть.

Дождь пока что закончился. Туман касается моей кожи, оставляя на ней череду капелек. Вдалеке гремит гром, давая понять, что гроза еще не закончилась, а земля по-прежнему скользкая и ненадежная, что вместе с травмой Луны грозит бедой. Мы здесь застряли. Но в данный момент я не то, чтобы жалуюсь.

Я сижу на берегу и то слежу за тем, чтобы арбалет не выстрелил в неправильный момент, то вглядываюсь в лес, как ястреб. Лес смотрит в ответ, вмешиваясь в этот момент, между нами. Но все, о чем я могу думать на самом деле — это ее тепло, окутывающее меня.

Ее запах желтого жасмина и меда, сводящая с ума близость ее бедер, мягкость ее кожи… Блядь. В мечтах я хотел сдвинуть ее трусики вбок и снова почувствовать ее вкус. Когда я думаю об этом, мой рот снова наполняется слюной. Я бы убедился в том, что ей это понравится, как в той примерочной. Лежа на ее бедре, я чувствовал, как сумасшедше колотится ее пульс под моим ухом. Я не сомневаюсь, что она тоже этого хотела, или, как минимум, на нее повлияло то, что я был так близко. Она точно знает, что ей может дать тот, кого она ненавидит.

Но теперь моя похоть смешивается с сомнениями, и я все утро ломал голову над одним вопросом.

Почему она осталась?

Мой арбалет был в паре футов, когда я проснулся — ошибка, какую я едва ли совершал когда-то. Доверял ли я ей так сильно, что оставил его лежать вот так? Или был так вымотан, что забыл, что она — тоже угроза? Черт, она должна была выпустить мне в сердце все оставшиеся в колчане дротики и раз и навсегда прикончить своего похитителя. И все же, она этого не сделала.

Это из-за грозы она осталась со мной? Из-за лодыжки? Моей угрозы ловушками?

Но нет, ничего из этого не объясняет того, почему она позволила мне обнимать ее за талию, почему наши пальцы были переплетены, так, будто мы нужны друг другу, или почему она касалась ладонью моей головы так, будто держала нечто хрупкое.

Мое сердце было готово разорваться, но я проснулся раньше, чем она могла бы меня оттолкнуть. Отторжение стало бы ударом в грудь, рану от которой я не думаю, что смог бы излечить. Так что я перенес ее обратно на кровать, положил ее травмированную ногу на сложенные одеяла и дал ей поспать еще, пока сам дальше расчищал тропу.

Я чувствую себя хорошо отдохнувшим после лучшего сна в моей жизни, не говоря уже о том, что после семнадцати лет у меня начались кошмары. Но я уверен, что разбудил ее, и что она услышала нечто настолько ужасное, что решила подойти и успокоить меня.

И я не могу почувствовать ни грамма сожаления по этому поводу. Не в тот момент, когда наконец почувствовал на себе ее руки. Не в тот момент, когда я наконец обнимал ее так, как мне хотелось с тех пор, когда я был еще слишком молод, чтобы понимать, почему.

Но я всё же сдерживаю гримасу каждый раз, когда замечаю следы её плохого сна — запавшие щёки, тёмные круги на бледной коже, покрасневшие глаза. Она то и дело массирует шею, где, кажется, каждые десять минут с удвоенной силой возвращается зажим.

Мне хочется избавить ее от боли, которой я стал причиной, но не буду. Единственная доброта, которую она проявила ко мне до этого момента, была, когда я ничего не осознавал и не мог запомнить, и я ни за что не признаю этого раньше, чем она сама.

Когда я вернулся в хижину, Луна потребовала искупаться в небольшом озере, видимо, отчаянно желая покинуть домик. Я ее не виню. Я уверен, что ей было скучно, и после нашего плаванья по адским течениям, я отнес ее в хижину, чтобы она выспалась то транквилизатора и отскреб с себя весь налипший ил. Но поскольку она была без сознания, все что я мог сделать — это протереть ее тело полотенцем, а это не лучшая замена настоящему мытью.

Я только окунулся в боксерах, не желая ее пугать, а потом устроился на скользком от воды камне, пока мои чистые джинсы ждут своего часа на ветке. Она плещется возле водопада, возможно, просто затягивая время, раз ее кожа и одежда уже чистые. Ее лиф сушится неподалеку от меня. Он пропитан речной грязью, и кое-где из него выдраны перья. В воде ее шопенка развевается вокруг, как крылья, когда она перестает намыливать кожу и переключается на ткань юбки.

Учитывая, как разнесло грозой реку под водопадом, чудо, что это озеро уцелело. И хотя сейчас прохладно, вода все еще хранит