Дочь Ненависти: проклятие Ариннити - Елизавета Девитт

ставя на стол пустой стакан из-под виски так, будто это не более чем случайный жест. Хотя на самом деле каждое движение было рассчитано, каждая тень улыбки и взмах длинных ресниц — тонкая игла, вонзающаяся в его самообладание. — Так что ты забыл в этой сказочке? Как создал то заклятие? И… о каком, мать твою, драконе ты заикнулся в тронном зале?

В комнате повисла вязкая тишина. Лео, откинувшийся на спинку дивана, переводил настороженный взгляд с меня на парня. Винсент был рад, что я эффективно сместила удар с него на командира, но пальцы его жёстче обхватили стакан — теперь он тоже ждал ответа, в котором чуял подвох.

Ксандер замер, вцепившись в мои глаза так, словно всё вокруг перестало существовать, и мы остались лишь вдвоём в этой гулкой, пропитанной напряжением комнате. А после уголок его губ дрогнул в усмешке, когда он произнёс с опасной мягкостью:

— Ну подойди. Покажу то, что ответит на все твои вопросы…

Моя вскинутая в недоверии бровь заставила его сделать едва заметную паузу. Его взгляд медленно скользнул вниз — к моим наручникам, чьи мириллитовые кольца уже врезались в кожу, оставляя на запястьях болезненные кровоподтёки. И это дало ему повод добавить больше мотивации для меня сделать первый шаг:

— … И заодно избавлю тебя от этих железок.

Винсент был явно против этой затеи. Он сделал вдох, чтобы выдать что-то язвительное, но я только коротким движением головы дала понять, что мне не нужна защита — и уж тем более спектакль на публику.

Я поднялась и пошла, чувствуя, как взгляд впивается в спину, но не позволила себе ни намёка на колебание. Мне нужны были ответы, а не игры в осторожность.

Плевать, что воздух между нами с Ксандером извечно был насыщен чем-то, что невозможно описать словами — смесью старых обид, взаимного вызова и тихой угрозы. Я просто подняла скованные запястья перед ним, требуя, чтобы мириллит исчез.

Ксандер даже не пытался скрыть удовольствие от моей вынужденной близости. И, не нарушив молчания, не отрывая от меня взгляда, создавал череду ломаных рун быстрыми пальцами.

Магия дрогнула в воздухе, тонкой вибрацией пробежав по нервам волной. И вот — сухой щелчок, металл разомкнулся, и кольца с грохотом упали на пол между нами.

Как и мой единственный тихий вопрос:

— Как?

Вместо ответа его пальцы вновь рассекли воздух между нами, заставив его задрожать, будто поверхность воды, прежде чем в его ладонях из пустоты проявилось ожерелье: тонкое, белоснежно-белое, в виде застывшего дракона, свернувшегося кольцом. Его хвост обещал ужалить любого, кто коснётся его без спроса.

Мой поражённый резкий выдох и протянутые к нему руки — бесконтрольная реакция. Узнавание ударило в грудь, обожгло память, и тут же, как лавина, накатила ненависть.

Привычная, любимая, всепоглощающая ненависть.

Ведь Ариннити посмела превратить моего дракона — мою силу, дарованную отцом, — в мерзкий мириллит, в ошейник, который не дарит, а вырывает из тебя всё, что делает тебя собой.

Я касалась этой мёртвой оболочки с такой острой, рвущей болью, что едва могла дышать, не понимая, что стало с моим спутником, с которым я провела целые века.

Драконы были почти бессмертны. Их сила — вечна, неподвластна времени и простой смерти. И всё же этот — мой — был мёртв.

И Ксандер мрачнел, не понимая, что именно вызвало такую вспышку эмоций. Но всё же сознавался, будто вынужденный вслух произнести то, что предпочёл бы утаить:

— Мой род происходит из старого, могущественного клана де Роев. Клана Драконов, умеющих подчинять Хаос без использования заклинаний. Поэтому я в этой сказке — та сила, которая нужна, чтобы расплавить многовековой лёд озера Истоков, Лили.

Я подняла на него потерянный взгляд, и в глубине его глаз увидела не просто отражение, а истину, которая объяснила всё.

С самого начала. Мои догадки, первое впечатление о нём — всё было верно. Он был драконом.

Моим драконом.

Ариннити вложила в Ксандера его силу, его часть — ту, что, как бы её ни изуродовали, всё равно чувствовала меня даже в этой искажённой, новой форме.

Это была причина, которая столкнула нас вместе. Причина той болезненной тяги к друг другу, той тоски, которой я не могла понять. Теперь же всё встало на свои места.

Но, вновь опуская взгляд на страшно красивый ошейник, я невольно поворачивала его в руках, чтобы прочесть на его остром хвосте короткое, но ёмкое послание:

— Odia te vincit, amor liberat, — почти беззвучно произнесла я забытый мной язык, который оживал в памяти лишь тогда, когда я прикасалась к реликвии.

— Что ты сказала? — переспросил меня дракон.

Тот, кто ещё не знал, что его настоящая сила способна была не просто растопить какую-то ледышку — он мог создавать и уничтожать целые вселенные.

И мне хотелось смеяться, плакать и ругаться одновременно, произнося для него издевательское послание от богини:

— «Ненависть держит тебя в цепях, любовь освобождает».

Это было очевидное предложение к перемирию: богиня Любви захотела, чтобы я помогла ей создать собственное оружие — то, что смогло бы перевесить чашу весов в их извечной войне с богом Ненависти, моим отцом.

И у меня не хватало сил, чтобы выразить чувства ёмко, не чувствуя тщетности слов. Ведь ничего из этого не было случайным. Всё это заранее прописанный сюжет. А я просто глупенькая героиня сказки, которая, как я точно знала, не дождётся счастливого финала.

Потому усмешка, коснувшаяся моих губ, была лишена яда и дерзости — в ней чувствовалась лишь изнуряющая усталость, тяжесть прожитых веков и выученная за годы жизни в смертном теле безысходность.

Я повернула голову к Винсенту, напряжённо застывшему где-то на краю, и произнесла без тени жалости, с безразличной холодностью тех внутренних льдов, которым не было суждено растаять:

— Выбирай тюрьму. Эту планетку ничто не спасёт.

Глава 18

Металл на языке, горечь на сердце

Согревал подлецов и мерзавцев, о том не зная,

горевал и жалел, застывая в сплошную наледь,

да и рад бы понять,

кто здесь волки,

а кто — овечки,

только лица у всех

одинаково

человечьи.

© шесть демонов мэйю

Лишь ненадолго я смогла вырваться из когтей мириллита. Сама выбрала путь-дорожку, что вела в тюрьму. И на этот раз куда более жуткую, чем Цитадель.

Темницы королевского замка не имели ничего общего с правосудием: это было место, куда бросали гнить преступников короны, словно ненужный мусор, забывая