Дикие сердца - Джессика Питерсон

– Вы бы стали милой парочкой.

– Пока, Дюк.

– Не дави на нее, ладно? Нам нравится Молли. Сомнительный у нее вкус на мужчин…

– Почему? Потому что она не запала на тебя?

Мой брат смеется.

– Потому что она запала на тебя.

– Заткнись, – повторяю я, хотя мое сердце замирает. – Она не запала на меня. Мы просто… работаем вместе.

На этот раз Дюк смеется в голос.

– Твой голос звучал странно, когда ты сказал, что унес ее из конюшни.

– Я не ожидал, что она так выложится. Вот и все.

– Дочь Гаррета? Серьезно? Та, что вставала в четыре утра почти каждый чертов день, как приехала сюда?

Я вздыхаю.

– Она не такая, как я думал.

– О да. Страсти накаляются.

– Никаких страстей нет. Я заставлю тебя целый день разгребать дерьмо, если не заткнешься.

– Это ты не прекращаешь разговор.

– Я уже отключаюсь!

– У тебя есть презервативы в доме, да?

– Иди к черту. – Я смотрю в конец коридора, на дверь ванной.

Черт, а презервативы у меня есть?

Это не важно, потому что я не собираюсь трахать Молли. Даже если мой член напрягается от этой мысли.

– Безопасность прежде всего, – напевает Дюк. – Вы там развлекайтесь. Мы тут все держим под контролем.

– Не забудь проверить систему орошения.

– Не забудь повеселиться. Судя по тому, как вы танцевали…

Мой палец дрожит, когда я нажимаю на красную кнопку на экране, завершая звонок. Я бросаю телефон на столешницу и делаю вдох. Напоминаю себе, что мой долг – чтобы на ранчо все чувствовали себя в безопасности, включая Молли.

Часы над раковиной тикают. Я не уверен, что когда-либо приходил домой так рано. Мой вечерний распорядок обычно заключается в принятии холодного душа и попытках не уснуть раньше шести.

Я не могу принять душ, пока Молли в ванной. И я слишком взбудоражен, чтобы отдыхать.

Я слышу, как она выключает воду. Раздается легкий всплеск – наверное, она залезает в ванну.

Голая.

Слова в моей голове сталкиваются друг с другом в панике. Это была плохая идея. О чем я только думал? Как выглядят ее мокрые сиськи? Ты извращенец. Ей нужно утешение, а не оргазм.

Но разве оргазмы не помогают чувствовать себя лучше?

Я отгоняю эту мысль. Девчонке плохо. Последнее, что ей нужно, – это оргазм. Если только я не доставлю его ей нежно…

Я могу быть нежным.

Я открываю холодильник и хватаю пиво, прежде чем понимаю, что делаю. Может, мне понадобится немного той текилы. Посмотрим, как я смогу себя контролировать.

Я сажусь за маленький кухонный столик и начинаю отвечать на письма в телефоне. При этом я дергаю коленом. Пиво немного освежает, но не помогает сбежать от назойливых мыслей.

Шмыг.

Я отрываюсь от сообщения, которое пишу местному механику.

Я что, что-то слышал? В домике тихо.

Шмыг, всхлип, шмыг.

Мой пульс замирает, грудь сжимается.

– Молли?

Пауза.

Затем:

– Ты все еще здесь? – Ее голос звучит хрипло. Она точно плачет.

Я вскакиваю со стула и через две секунды уже у двери, пиво все еще в руке.

– Конечно, я все еще здесь. Ты в порядке?

– Тебе не обязательно было оставаться.

– Я хотел остаться. Ты в порядке?

Еще одна пауза.

– Нет. – Всхлип. – Правда, я могу сама добраться до дома, если тебе нужно…

– Я никуда не уйду. Что случилось? – Я кладу ладонь на дверную ручку. – Ответь мне.

Я слышу, как она вздыхает.

– Знаю, это звучит безумно, потому что я не так часто виделась с папой. Но я скучаю по нему.

Мое сердце сжимается. Я прислоняюсь лбом к двери, и комок подступает к горлу.

– Это не безумие. Он был твоим отцом. Я тоже скучаю по нему. Так сильно, что… я даже не могу выразить.

– Вернувшись сюда… работая с вами… я просто… я поняла, что раньше многое упускала. Если бы я знала, какая на самом деле жизнь на ранчо… Мне бы понравилось работать здесь с папой. Я начинаю понимать…

Я делаю глубокий вдох.

– Что?

– Почему он не хотел уезжать. – Она вздыхает так грустно, что на мгновение моя хватка на дверной ручке крепнет. Мне войти? Успокоить ее?

Я могу утешить ее и отсюда, насколько это возможно.

– Я знаю, что у тебя есть сожаления, Молли. Но, видя тебя сегодня… – Я сглатываю. – Ты все делаешь правильно.

Она усмехается, и звук эхом разносится внутри ванной.

– Может быть. Но, правильно это или нет, я все равно опоздала.

– Никогда не поздно начать заново. Запомни те уроки, что усвоила, и постарайся сделать жизнь лучше для тех, кто еще рядом. – Я отпускаю дверную ручку. Волна печали поднимается во мне, наполняя ноги знакомой тяжестью. – Что еще тебе остается?

– Для начала – не быть сволочью.

Я улыбаюсь, несмотря на жжение в глазах.

– Я над этим работаю.

– Я про себя говорю. Я вела себя отвратительно по отношению к папе. Ну, ты, конечно, тоже был уродом по отношению ко мне, не пойми меня неправильно…

– В прошедшем времени.

– Что?

– Ты сказала, что я был уродом. Это значит, что ты думаешь, что я больше не урод?

Пауза.

Каким-то образом, я знаю, что она тоже улыбается, когда отвечает:

– Ты начинаешь мне нравиться.

Внутри шевелится глупое, назойливое смущение, которое одновременно вызывает улыбку и напоминает о тоске.

– Знаешь, ты тоже можешь поплакать, – говорит Молли, читая мои мысли. – Я тебя не вижу, так что представлю, как будто этого и не было.

Я вытираю слезу.

– Я не против поплакать.

– Но ты слишком занятой для этого.

Я смеюсь.

– Что-то вроде того.

Все в этой ситуации странно. Мы разговариваем через дверь, пока Молли отдыхает в моей ванной. Само ее присутствие здесь кажется нелепым.

Но что самое удивительное, я чувствую себя в безопасности. Может быть, это из-за уединения, которое нам дает дверь, или, может быть, потому, что я слишком устал, чтобы держать оборону и прятать чувства. Какой бы ни была причина, я не боюсь обнажить душу.

В моей голове звенят тревожные колокольчики. Я не такой. Я так не поступаю.

Но вот я здесь, и я это делаю.

Я сижу на полу, прислонившись спиной к двери. Я пью пиво и пытаюсь дышать, несмотря на камень печали, лежащий у меня на груди.

– Ты все еще здесь? – спрашивает Молли.

– Все еще здесь.

– Расскажи мне о своих родителях.

– Что именно? – Я поддеваю ногтем край этикетки на бутылке пива.

– Не знаю. Как они сделали тебя таким, какой ты есть?

Я смеюсь, хотя и вытираю глаза рукавом.

– Ты имеешь в виду, как