Дикие сердца - Джессика Питерсон

– Ха.

Задумавшись, я вспоминаю один случай.

– Мои родители всегда были рядом. Они работали не покладая рук – как видишь, такова жизнь на ранчо, – но везде брали нас с собой. Даже если это доставляло кучу хлопот. Помню, как-то раз я устроил истерику. Мне было пять или шесть лет? Мама была беременна двойней, и я ее ужасно достал. Тогда папа подхватил меня и посадил к себе в седло на весь день. – Я улыбаюсь. – Я был так же измотан, как ты сейчас. Но я обожал каждую чертову минуту.

Я слышу улыбку в голосе Молли, когда она отвечает:

– Мне тоже понравилось. Это чувство, когда работаешь вместе, будто ты часть чего-то большого.

– Точно. – Точно. – Это одна из тех вещей, что у мамы с папой получались лучше всего. Они давали нам чувство принадлежности. Цели. Наша семья была – и остается – очень дружной. У нас просто не было другого выбора. Либо мы помогали друг другу, либо все рушилось.

Молли вздыхает.

– Звучит здорово, когда у тебя есть такая поддержка.

– Ты очень близка с мамой.

– Ну да. – Пауза. – Но это не то же самое, что у вас с братьями. Быть единственным ребенком не всегда хорошо. Ну… скажу так: если мне повезет и у меня будет своя семья, я хочу больше одного ребенка.

Мое сердце подскакивает. Я допиваю пиво.

– Ты хочешь детей?

– Хочу. Жизнь на ранчо показывает, что я люблю, когда вокруг много людей. Моя жизнь в Далласе кажется такой маленькой по сравнению с этим. – Она фыркает. – А ты? Хочешь детей?

Заковыристый вопрос. Я думаю не отвечать. Сменить тему.

Но это кажется таким подлым и неправильным сейчас. И да, может быть, я хочу узнать мнение Молли по поводу моей дилеммы.

Почему? Не знаю. Но мне нравится, как она мыслит.

– Хочу. Но не уверен, что у меня они когда-нибудь будут. В каком-то смысле у меня уже есть четверо сыновей. И дочь.

– А, поняла. Ты уже давно главный в доме.

– Ага.

Еще одна пауза.

– Ты же понимаешь, что твои братья уже взрослые, да? Конечно, они иногда совершают глупости. Но кто в двадцать с небольшим не делает того же? Похоже, они вполне способны справляться самостоятельно. Уайетт подхватывает любую задачу. А посмотри на Сойера. Он отличный отец.

– Одинокий отец. Он хороший пример того, почему я не начал создавать свою семью. Не хватает времени. Ему нужна помощь.

– Сойеру повезло, у него полно людей, готовых помочь. Много рук – и работать легко. Когда у тебя куча помощников, ты можешь взять необходимый перерыв. Другие подстрахуют.

А она права. Я оставил всех без присмотра сегодня днем, и, насколько могу судить, проблем не возникло. По крайней мере, никаких взрывов, паники и бесконечных звонков по рации или телефону.

Черт возьми, мои братья прекрасно справляются без меня.

И я прекрасно справляюсь без них.

– Будет жаль, знаешь, – продолжает Молли, – если у тебя не будет детей. Похоже, у тебя прекрасный опыт семейной жизни. Счастливой. Полноценной.

Мое сердце сжимается от грусти в ее голосе. Я-то думал, что у этой девушки есть все. Ее родители развелись, да. Но они оба были живы до недавнего времени. У нее есть деньги, образование. Своя компания.

У нее нет никого, о ком нужно заботиться, кроме себя.

Семья – это здорово, но это также обуза.

– Я завидую тебе, – говорю я. – Твоей свободе.

Она снова фыркает, на этот раз громче и резче.

– Я завидую тебе. Поддержке, которая у тебя есть. Твоей уверенности. Ты знаешь, кто ты. Ты стремишься к правильным вещам. Ты любишь правильные вещи.

– А ты нет?

– Честно? – Я слышу, как она выдыхает. – Я не уверена. Единственное, что я знаю… – Ее голос затихает.

– Что? – мягко спрашиваю я.

– Я хочу иметь то, что есть у тебя. Хаос, конечно, настоящий, но и радость тоже.

Я смеюсь.

– Так возьми себе немного. Ты вправе.

– Ты серьезно? – Теперь ее голос тоже становится мягче.

– Серьезно, Молли.

Страшно то, что я действительно серьезно. Она может остаться. Она может взять все, что захочет. Она одинока, и я знаю, как это ужасно.

Прямо сейчас я, конечно, окружен семьей.

Хорошо, если и Молли не чувствует себя брошенной.

– Расскажи мне о своей маме, – говорю я, прочистив горло.

– О, моя мама. Я восхищаюсь ею: она растила меня одна, при этом возглавляя целое, блин, агентство недвижимости. В Далласе нет ни одного человека, которого она не знает. У нее куча друзей, она играет в гольф, азартные игры. Она невероятно успешная женщина.

– Она бы с Уайеттом поладила.

– Мама бы его обыграла. Я серьезно. Она выигрывает каждый раунд в покере.

– Она мне уже нравится.

– Я ее обожаю. Но, учитывая развод… Я не думаю, что она хотела этого, но она как бы поставила меня между собой и папой.

– Как так?

– Она не стеснялась делиться мнением о нем. Мне было десять, когда она впервые назвала моего отца простофилей.

Я смеюсь.

– Простофилей?

– Ей можно поставить пять с плюсом за креативность в ругательствах. Но мне было десять, так что…

– Не круто. Это объясняет, почему ты прекратила с ним общаться. У тебя была только версия мамы. Она тебя растила.

– Точно. Я видела, как она напряжена, как она пытается совмещать родительские обязанности с работой. Она справлялась одна, а это, черт возьми, непросто.

– Сойер всегда говорит, что никогда в жизни не работал так усердно, как сейчас, будучи отцом-одиночкой.

– Ну да, я сочувствовала маме. Доверяла ее мнению. Думала, что есть веские причины, почему она так относится к папе. Она считала его придурком, и я тоже. И некоторые его поступки действительно были погаными. Но по мере взросления – да и прямо сейчас – я начинаю видеть другую сторону истории.

– Точно.

Ее голос снова становится хриплым:

– Теперь я знаю твою историю. И это заставляет меня многое переосмыслить.

Я откидываю голову назад, упираясь в дверь, и смотрю на балки потолка, тянущиеся вдоль коридора.

Моя душа переполнена. Так переполнена, что болит.

Но это чувство почему-то легкое; камень, давящий на грудь, исчез примерно в тот момент, когда Молли спросила меня о родителях.

Почему Молли такая чертовски милая? Такая открытая? Такая сообразительная, честная и искренняя?

Не помню, когда меня в последний раз спрашивали о прошлом.

Не помню, когда я сам хотел поговорить с кем-нибудь по душам.

Пол из твердой древесины врезается мне в ягодицы. Плевать. Я мог бы разговаривать с Молли вечно.