Научи меня плохому - Анель Ромазова

им дозированно подаётся. Краткими нажатиями — порханиями по складочкам. Напоминаю, что промежность спрятана в купальник, но ощущения резче и чувствительней на нежной кожице.

Быстро увлажняюсь. Быстро наполняюсь приятной тяжестью.

Высвобождения хочу. Импульса и лёгкости. Быстро скатываюсь на бессвязное лепетание, помня, как прекрасно бывает удовольствие. Как восхитительна невесомость в оргазме. Пока что, Макар дарит его безвозмездно.

Пока что, я на полпути. И моргаю, не понимая, почему он отрывался, мгновенно с меня скатываясь.

— Час, Вась. Теперь дольше не вытерпишь ты, — откашливается, болезненно морщась.

Внизу живота обрывается горящий свёрток. Жжётся, ну просто жуть.

Сведя ноги, дрожу губами. Желание пульсирует по венам, доводя до агонии весь возбуждённый организм. Настойчиво. Алчно. Требует.

Гляжу в потолок, отыскивая за что бы зацепиться и отвлечься.

Упрашивать закончить начатое, естественно, не стану. Наверное.

Блин!

= 33 =

— Нам точно сюда?

Макар электронным ключом разблокирует замок. Раздевалки с красноречивым "мэн" и "вумен" мы сознательно обошли. Точнее, меня целенаправленно вели по коридору вглубь развлекательного комплекса и мимо комнат со шкафчиками для хранения вещей.

Обескураженно взираю внутрь на пуфик в кожаной обивке, на чёрную мраморную раковину и открытые полки. На вешалках висит несколько полотенец и банных халатов с одноразовыми резиновыми тапками. Шапочки для купания и душевая кабинка под стеклом.

Представить себе не могла, что стану вип-клиентом, вот так вдруг.

— Тебе неловко будет переодеваться при всех, — поясняет Резник, подпихивая меня в поясницу, ни в чём себе не отказывать и войти.

Предусмотрительно.

Значит ли это, что в Макаре проснутся манеры и он выйдет, не настаивая раздеваться при нём?

При нём мне тоже будет неловко. Пожалуй, даже более чем, перед Свободиной, Калининой и другими девчонками. Светка встретилась нам на входе. Испепелила взглядом до золы, но не обронила ни слова.

Что-то в этом есть. Разобраться бы, что именно.

Присутствие Резника дарует иммунитет. Это обнадёживает, что неприятности пройдут мимо и ко мне не прицепится с претензиями какая-нибудь обиженка вроде Калининой.

Проблемка иного свойства, кто выделит мне антитела от самого Резника?

Он, как и ожидалось, проходит со мной, щёлкает замком.

Вздыхаю, удручённо, теребя лямки рюкзака.

— Отвернись, — прослеживаю с настороженностью. Серые стены в белых разводах покачиваются, словно уменьшая комнату.

Макар такой объёмный и энергичный. Заполняет пространство, поглощая меня. Я совсем крошка в сравнении с ним. В тесном помещении ощущается явственно. Как тогда. В машине. Подавляет безразмерно. Против него чувствую себя мышонком, рискнувшим согласиться на тет-а-тет с гепардом.

Гибкий он, по всем повадкам расслаблен, но напряжён в зрачках, как будто затаился и ведёт охоту.

Можно, не надо нападать. Я не сгруппировалась как следует. Шагу не успею сделать, как меня догонят.

— Я уже видел тебя голой. Частями, правда. Раздевание, Вась, неотъемлемая процедура того, чем мы будем заниматься, — с ленивой ухмылкой на губах будто… будто забавляется.

Садится на пуфик, широко расставив ноги. Локти упирает в колени, а пальцы скрещивает.

Чувство у меня странное. Мне предлагают стриптиз. Боюсь, Резник огорчится, ведь танцовщица из меня никудышная. Раздеться с лёгкой руки не получится, пока он пристально на меня смотрит, указывая с чего начать. Говорящий взгляд, горящий чистой в своём составе похотью, ложится на край спортивной толстовки, потом идёт курсивом выше, вполне ощутимо оглаживая непроницаемую для него кожу.

Вирусно воздействует, вызывая во всём моём теле припадок неконтролируемой лихорадки. Ломота наваливается или правильней выразиться ломка. Я с диким трепетом желаю, чтобы он сам снял с меня все покровы, но очнись, Ирискина.

Кое-как сдерживаюсь, чтобы не перекреститься.

Да, уж!

Спаси и сохрани.

С меня поди бесов пора выливать святой водой.

— Ты первый, — оглашаю с неприсущей мне твёрдостью, выкраивая чуток времени для принятия «процедуры»

— Это я уже понял. Первым быть для меня за счастье и непередаваемый кайф, Ромашка. Этим и дышу последние дни. Предвкушением, — плотоядно облизывается, выдав в интонации нечто провоцирующее. Орех определённо не по моим зубам, недоумеваю, как же это всё раскусить, прожевать и не подавиться.

Многовато-то будет.

Резника совершенно точно нужно разбавлять с чем-то менее крепким. В нём будто в алкоголе не менее трёх промилле, а это даже не средняя степень опьянения, а тяжёлая, с возможным летальным исходом. Опасно для жизни, непьющим употреблять сорокоградусные напитки в большом количестве.

Что он говорит?

Ему за честь передо мной обнажиться. Публика из меня впечатлительная и неискушённая. Впечатлюсь больше, чем вывезу и грохнусь в обморок на потеху имениннику.

Макар, не тратя попусту время на беседы, встаёт и без особого позёрства, стаскивает за ворот футболку.

Проверяю пульс, зажав больши́м пальцем взбесившийся кровеносный сосуд на запястье. У меня тахикардия в анамнезе разгулялась. К ней добавляется визуальный оргазм. Как бы пошло это ни звучало, но я кончила …кажется… едва ощутимые спазмы зарождаются ниже пупка. Прилично так стягивают и волной растыкиваются дальше.

Переминаюсь с ноги на ногу. Тише, однако пагубные явления не становятся. На ластовицу трусиков моросит слепой дождик. Совсем немного. Совсем. Но шокирует, что я могу средь бела дня со всем неприличием возбуждаться, глядя на…

Расстёгнутый ремень. Трусы его белые с надписью, слившейся в одну чёрную полоску. Сняты со штанами вместе. Член величественно приподнят. Мой рот открыт. Да что уж там. Челюсть падает на пол, потому что, расковано Макар демонстрирует своё полуэрегированное достоинство.

Чем дольше я смотрю, тем сильнее крепчает его стояк.

Хватит. Хватит. Хватит.

Не сейчас.

Мне отдышаться нужно.

— Не пугайся, маленькая, не надо. Это нормальная реакция, но не на всех, а на привлекательных ванильных девочек, — Макар посмеивается хрипло, как будто у него сухой песок в горле, но он ошибается.

Далеко не страх окутывает. Что-то тёмное выползает из порочных уголков. Меня престаёт беспокоить кто мы и где мы.

Отвожу глаза и отворачиваюсь, крутанувшись на пятках.

Раковина красивая. Кран блестит.

Я красная, а чёртовы линзы не потеют в разрез с очками. Вынужденная смена имиджа ради удобства и подводит так некстати.

Видимость — твёрдая единица, но чувствую себя ослепшей и обесточенной.

— У меня подарок есть, не уверена, что тебе понравится, но…, — влажными пальцами, расстёгиваю молнию. Нашариваю в рюкзаке коробку с кожаным мужским браслетом.

Не дорогой. Многослойный. Сдержанный. Вставки из дерева и металла. Я случайно на него наткнулась вчера. Представила на Макаре и подумала, что ему подходит. В его стиле. Работа грубая, резкая и шарм какой-то дикости в ней присутствует.

Суечусь бесполезно прежде, чем обернуться. Протягиваю презент, стыдливо утопив взор на жилистое предплечье. Молчание затягивается.

Нервно сглотнув, смелею неправомерно. Вынимаю