Научи меня плохому - Анель Ромазова

Со всех сторон осыпаются комментарии.

Ни хрена себе заявочка.

Ахуенная тёлка. Ябвдул.

А ты думаешь, зачем он её в раздевалку потащил. Сначала втащит, потом вдует.

Парни ржут, отпуская пошлость за пошлостью. Самое обидное, что всё ими сказанное отзывается тычком ножа мне в сердце.

Оставляю Свободину вникать в пошаговый разнос ситуации. Сама ищу неприметный уголок, но зло оно не дремлет. Точкой уединения среди гудящего улья, становится горка высотой с Эверест.

Карабкаюсь наверх, вознося благодарность вестибулярному аппарату. С ним всё неплохо. Высоты я не пугаюсь. Голова кружится и подташнивает, но не подъём тому причина.

В воду опущенная. Ломом битая. Долбанутая пыльным мешком из-за угла — это всё про меня и моё состояние.

Надеюсь, переждать в одиночестве разразившийся скандал и выяснение воображаемых отношений.

Поговорим. Уедем.

Пошёл ты, Резник. Не подходи ко мне. Не трогай. Не смотри. Я запрещаю! — гневно возражаю собеседнику, который в данный момент вставляет своей жене не на словах.

Снимаю ЕГО футболку с лютым раздражением. Она меня душит. Пахнет им. Подкожно пропитывает запахом Макара. Въедается и от этого обида множится вдвойне.

Разочароваться в себе больно. Невыносимый гад слишком быстро меня очаровал.

Я думала, не повторится, но… Чем дальше, тем страшнее.

Что я за дура бесхребетная. Влюбчивая ворона, ей-богу.

И ощущаю себя жертвой, а так не хочется.

Расхаживаю по площадке. Гляжу в трубу, вполне серьёзно раздумываю по ней спуститься и проветриться. И всё бы ничего. Я не умею плавать, а вылететь придётся в бассейн. Топиться не планировала, вот совсем не рассматривала.

Отхожу и прислоняюсь к поручням, накручивая на палец верёвочку плюшки.

Бело-розовая макушка Светки Калининой появляется, прежде чем она сама поднимается по лестнице.

Поднимаю под потолок глаза. Я не так много просила. Всего-то хотела побыть одна.

— Ты что о себе возомнила, крыса оплёванная? Если я Фильке Амина уступила, это не значит, что Макаром стану делиться. На хуй шла, пока я тебе патлы не выдрала, — Калинина с пеной у рта шагает на меня, выставив когти. Намеревается поцарапать, дотянувшись до плеча. И его я отвожу.

Ужас какой…

— Господи, да забирай кого хочешь, я не претендую, — проговариваю устало. Эмоции с меня вытрусило. Их нет. Отделаться от её нападок важнее, чем спорить о Резнике.

Он для меня пройденный этап. Он не существует, как бы меня не сжимало внутри от этих мыслей.

— Овца драная, — квакает Светка злобно.

Отшатываюсь от неё, но мизерное расстояние, и рука соскальзывает с поручня.

Оглядываясь, надеясь устоять и не упасть с этой чёртовой горки. Да, её сам чёрт возводил. И не только ноги переломаешь, скатившись вниз. Шею свернёшь.

Калинина намеренно наступает.

Скользко. Страшно.

Тычок в грудь, и, рухнув, умудряюсь не повредить голову. Умудряюсь свернуться в позу эмбриона. Поджать к груди колени. Стянуть их руками и зажмуриться.

Я как ребёнок, переживающий стремительные преждевременные роды, качусь и перегрузка, сжимает организм потугами и схватками. Сердечный приступ обеспечен, задолго до того, как нырну под толщу воды. Страшусь попасть на тот свет, раньше запланированного срока.

Ай, мама!

Господи-и-и-и! А-а-а-а! — кричу, затем молюсь.

Выпрашиваю немедленное перерождение в следующую свою жизнь.

Допустим…

Допустим, хочу стать…

Ромашкой в нехоженых полях, чтобы меня не сорвали, не затоптали и не переехал грузовик. Вот он-то и проносится, сметая подчистую сознание.

Дальше провал и окунание под воду.

= 36 =

У Влады нет мозга. Вместо извилин — забродивший кисель.

Волоку её в коридор, но она упорствует, буксуя на плитке. Хнычет, потому что хватка у меня железная. Синяков наставлю — это да. С охотки бы и подзатыльника отвесил, но ебанутая гуманность встаёт поперёк.

— Потеряйся, пока я тебя не придушил, — челюсть свожу, убивая её взглядом. Голосом режу.

Перед глазами стоит шокированное личико Василисы. Что может сгладить эффект? Нихуя. Я непричастен, но я олень и раскидать обоснуй невозможно.

— Ты меня не ценишь. Никогда не ценил. Я для тебя бесплатное приложение, — плаксиво Влада гундит, строя из себя невинно-оскорблённую.

— Ты для меня удалённое приложение. Даже не в архив. Ты, блядь, пойми уже, всё, что с тобой связано, мерзким считаю. Была б возможность отмотать назад. Я бы с тобой хуй связался, — якобы заточенным секатором стригу фразы на доступные фрагменты. Чтобы внятно. Чтобы дошло и она отъебалась и забыла, как меня зовут.

— Как я могу забыть. Я же тебя люблю. Я. Тебя. Люблю, — психует, что не иду на сближение.

— Схлопни вареники, иначе кляп затолкаю. Свяжу и посылкой отправлю по обратному адресу, — грохочу связками, не имея возможности выпустить пар кулаками.

У меня ребро выламывает оттого, что сдерживаюсь и прижимаю ярость коленом к полу. Ебанет в череп и финал. Самостоятельностью бывший моя косяк не наделён. Филипп, так или иначе, в одном с ней городе ошивается. Нагрянет по мою душу с разборками за помятое табло брательника.

— У нас... У нас с тобой кровоизлияние. Кровосияние. Мы одной крови, ты сам говорил. Не поправляю, когда цитирует дичь из наших детских клятв. Преимущественно моих, Влада в эти моменты щипала секущиеся концы волос, сокрушаясь, что от дешёвого шампуня её копна смотрится ужасно. Так всегда и... К херам её посылаю, заталкивая в раздевалку. Минута промедления и Ромашка исчезнет, навертев в своей головке сложную конструкцию. Хер пробью, потом оборону. — Кровоизлияние у тебя в мозг, которого нет и амнезия. Переоделась, блядь, и испарилась, чтобы ни духу твоего, ни тени не замечал. Я не шучу, последний раз повторяю, — к стенке толкаю и намеренно долблю над её головой. Расшибаю костяшки в кровь.

Влада таращится в испуге, но так задумано. Злость свою абсолютом выгружаю. Суставы и сухожилия будто враз каменеют. Закрадывается мысль — может, она на каких-то таблетках?

— В крайний… в последний говорят, когда уже всё. Я не хочу всё, — методично обрабатывает, переливая свой обострённый психоз, только моя жестянка не пропитывается.

Глаза наполняются поддельными слезами. Я раскусил этот трюк. Для Влады пореветь и потопать ногами, как два пальца обоссать.

— Макар, родной, скажи, что мне сделать. Скажи чего хочешь. Хочешь, сосать тебе буду на коленях пожизненно, только вернись, — упирается пальцем мне в пресс, царапая до резинки шорт.

Честно говоря, меня ахуем кроет. Смотреть, как далеко она зайдёт нет нужды. У Влады нет комплексов. От неё смердит душными горькими духами и развратом. Неудобоваримо и хочется проблеваться.

— Мавзичам соси, — говорю также