Научи меня плохому - Анель Ромазова

— Не ревнуй, это другое. Это моя ошибка. Все ошибаются, — плечами жмёт, заискивающе улыбаясь.

Я ведь её… когда-то… но остыло.

— Ошибаются все, но далеко не все торгуют пиздой, — расшибаю непримиримо.

Трепаться с ней до усрачек — пустое.

— Я предупредить пришла. Филипп на тебя злится, а когда он злится, творит всякое гнусное. Извинись перед ним и Мазой, дай несколько боёв на новом ринге, и он успокоится. Я боюсь за тебя, Резник, чтобы ты обо мне не думал, — обнимая себя за плечи нервно и часто моргает.

Вот такую потерянную Владу мне жаль. Сама себя растратила, и не осталось ничего.

— Если разговор зайдёт обо мне, шли их обоих от моего имени на хуй, — отрезаю сухо.

Финальный аккорд и звучит на миноре. По остатку мы заканчиваем на том же, на чём начинаем. Сраный лабиринт, где кружим — кружим и никак не разъедемся. Не знал бы Владу, понадеялся на лучшее, но у неё качели не заканчиваются. Поспит и обнулится до заводской версии себя, вдохновившись каким-нибудь задроченным постом, что будущее в её руках и, сука, весь мир у её ног.

С трактовкой я согласен, но Влада истолкует по-своему и ей по барабану повторяй — не повторяй.

Хочется нахрен всё разнести. Накрученный до макушки, километрами раздаю вокруг себя волновые импульсы. На Ромашке, конечно, не отразится, но настроение глубоко в жопу скатывается.

Круче гор могут быть только чёртовы карусели и фестиваль придурков.

Ярый свистит. Тема на пальцах изображает, как стюард, что-то типа: полоса свободна для посадки в его трусы.

Орут непристойное, перекрикивая друг друга и кучкующихся хлебателей зрелищ. Собравшихся я знаю поверхностно, в лучшем случае половину. Оставшиеся друзья друзей критично сгущают массовку.

Ищу глазами Василису, даже не представляя, чем обернётся провальное свидание. Не нужно было её сюда тащить. Мне интуиция плешь прогрызла подсказками, и я их проигнорил, сославшись на свои траблы с днюхой. Эта дата у меня черным в личном календаре помечена, теперь уже с концами. Не отмечал, не отмечаю и отмечать не буду.

Меня и плющит, и тотально разносит. Ощущение, когда чужой среди своих. С натяжкой выруливаю из дремучих дебрей мыслей и угашенных эмоций. Я бы не втягивал Ромашку по своей воле в прошлое, от которого не открестишься. Лупанула Влада зачётно. Оправдываться стрёмно, но я и не стану, не теми нитками пошит каркас, а разрулить грамотно кровь из носа придётся.

Дохожу до губастой фифы, которая возле Васи крутилась, и они относительно нормально общались.

— Я Василису не вижу, где она? — вопрос задаю, не прекращая сканировать зал.

Блондинистая фифа дырявит меня пренебрежительно глазами. Вытягивает ярко-алый рот в дудку. Руки ставит в бок. Бойцом, что ли, себя мнит?

— Я бы таких, как ты… внепланово кастрировала, — пуляет в меня презрительно, с замашками бывалого гопника. Преображение ей не в почёт. Вся женственность паром рассеивается.

— А планово каких? — автоматом рублю, вступив пикировку, потому я таких называю телами, мне их суть фронтально не важна.

Искромётный вопль в одной из воронок перетягивает прицел на себя.

Нырок опасный. Девчонка вылетает из трубы, сжатая в комок. Шлёпается об воду и без движения опускается ко дну. По перву брызги мешают рассмотреть. Вторично уже разрядом в грудь прошибает. Она не барахтается, пытаясь выплыть на поверхность.

У меня реакция и инерция без замедлений срабатывает. Беру разгон и ныряю вслед за ней, пока до посинения не нахлебалась.

Внутри гудит. Сердце шалеет, принимаясь по всему телу, как бешенный бесперебойник шататься. Неадекватно по всем нормам отзывается. Пробивая собой водные слои, с запечатанным ртом, нехарактерно тревогу взращиваю.

= 37 =

В груди сжимает, будто в батискафе откачали кислород. Преодолев жалкие сантиметры, кажется, что двигаюсь замедленно. Почти вслепую хватаю тонущую девчонку и происходит не как в фильмах.

Все натурально и трешово.

Не глядя поднимаю над собой и не задумываюсь о тактичности, держа за задницу, сцепив обручем сиськи, которые с какого-то перепуга оказываются неожиданно обнажёнными. Соски, стянувшие в твёрдые горошины прохладной водой, обкалывают ладонь.

Немного не до детального расклада ощущений, пока пытаюсь разобраться, с чего она отбивается. Отплёвывается, наглотавшись воды, или дышать ей нечем. Паническая атака, само собой разумеется, её вдоль всего тела судорогами вяжет.

Вместо того чтобы за меня зацепиться, дерётся и отталкивает. Нахожу ногами опору. Встаю. Уровень воды мне по плечи.

Блядь! Твою сраную мать!

Василиса моя!

Ромашка бьётся в припадке. Лупит меня по лицу, не открывая глаз.

— Не трогайте меня, мужчина! Не лапайте, — вскрикивает, распахивает глазки. Проморгавшись, впивается взглядом в никуда и замокает.

— Это я маленькая… Всё… ч-ш-ш. В порядке всё, — на секунду расслабляюсь, обнимая её для удобства под лопатки. Вода ни в горло, ни в лёгкие ей не попала. Откачивать не придётся. В целом подвижность вселяет ободрение. Не сломано ничего… вроде…

Хотя она в таком аффекте, что может просто не чувствовать боли или…

Блядь…

Вася, судорожно продышавшись, падает в обморок. Отключается, повиснув на мне бездыханной тряпочкой.

Чем она блядь думала?

Кроме этого вопроса, нихера чёткого в моей голове не складывается. По скорости спасения я, только что, взял призовое золото. Перекладываю медаль, весом не более пятидесяти килограмм, грудью к своей груди, чтобы ненароком не похвастаться, что к узкой талии Ромашки прилагается ахуенная форма и объём, повод для зависти многих. Даже если б Вася весила под сотню, я не чувствую тяжести. Постепенно выдыхая нагрузку.

Сотрясение возможно. Что ещё? Что, блд, ещё???!!!!

И новым витком.

Чем она, твою мать, думала, карабкаясь на горку, а после, с неё сиганув, явно же без тормозов.

Неужели из-за меня?

Вот об этом не думаю, иначе поплохеет.

По крутым ступенькам выношу нас обоих из бассейна. В прямом смысле бог морей и притоков, достал русалку, потерявшую внезапно хвост. Рыцарство не для меня, но я им занимаюсь. Данный факт приходится мне по вкусу. Исключительно на Ромашке завязан. Больше ни с кем меня на подвиги и покорение себя не тянет.

Прижимая обмякшее тельце Василисы, чувствую себя бессознательным. На зрение туман стелется, а пальцами щупаю, в надежде уловить мало-мальский рефлекс. Скопом проносятся предположения, какие травмы Ромашка получила, слетев без подготовки с этой дрянной горки. На неё ведь отбитые экстремальщики перекрестившись, лезут.

Нежнее и ранимее Васи я не видел. Не встречал. Пиздец, конечно, разгоняюсь. Так и головой тронуться можно или ласты откинуть. Но, увы, меня шарашит искрами по хребту. По спирали выжимает, скручивая кость