Научи меня плохому - Анель Ромазова

К такому я точно не готова. Ходи и думай, не трахнул ли Макар кого-нибудь в туалете или в нашей раздевалке среди моих вещей.

Заходим в общий зал.

Кроме необъятного бассейна, спусков разной степени сложности и столов, выставленных на свободной от воды площади, где-то фоном безумствует диджейская установка. Стереосистемы дают объёмный звук, но замолкают, едва Макар попадает внутрь.

Искусственный торт в четыре яруса, после предупреждения уже не шокирует внезапностью. Украшен синими лентами и электрическими свечками.

Бумажная надпись над этим произведением не кулинарного искусства, будит во мне смутные сомнения.

«Я не отдам тебя никому»

Едва успеваю дочитать, как распахивается крышка.

— Блядь! — глухо и агрессивно травит за моей спиной Макар, поднимая волоски на теле дыбом. Находясь в паре сантиметров, чувствую его закипающую злость, волдырями обсыпавшими кожу.

= 35 =

Земля под ногами крутится быстрее и против своей оси. Разгоняется до скорости света.

Возникшие спецэффекты сходны с залётом в, работающаю на полную мощность, турбину самолёта. С диким воем меня вращает в плоскости и колошматит лопастями.

Умудряюсь стоять. Благодаря Милене вполне сносно переношу скачки по воздушным ямам. Нехватку кислорода. Маска не выпадает, а я бы с удовольствием приложилась и дыхнула для восстановления равновесия.

Крах моей нервной системе. Перед глазами мрак.

Девушка из торта, совершенно не стесняясь собственной фигуры. Как пояснение: стесняться ей нечего — она идеальна. Но микроскопический латекс скромно не выглядит. На ней надето меньше, чем дозволено.

Несмотря на вульгарность демонстрации — она красивая.

Длинные ноги растут если не от ушей, то от подмышек. Волосы короче, чем мои, но обалденно лежат, покрывая загорелые плечи, словно растопленный шоколад. Пышная грудь на жёсткой подложке стоит торчком, направив конусообразный лиф на всех присутствующих.

Посмотреть есть на что. Была бы я парнем, я бы облизывала её глазами, но мне хочется стать невидимкой.

Из строя выводит не внешность. У нас Свободина не хуже. Одевается и выглядит как топ-модель во взрослом контенте.

Я препарирую взглядом Владу, сложив один к одному. На тату Макара написано: «безумно и навсегда», а она до того, как начала петь, не попадая в ноты, но компенсируя отвратный голос захватывающим зрелищем, объявила громогласно в микрофон кто они друг другу.

— С днём рождения тебя! С днём рождения тебя! — пропела, затем перешла к части поздравления, от которой меня до сих пор не отпускает. Прошло пять минут.

Я стою на забетонированных намертво ногах, переваривая, что вступила в интимную связь с женатиком. По закону жанра об изменах и разводах — меня в известность не поставили.

Это провал!

В уши будто наушники засунули и беспрерывно мотают.

С днём рождения, любимый.

Ты заслужил, мой родной, эту красоту.

Забирай, я вся твоя, была и буду.

У нас сложный брак, но для меня он заключён на небесах.

В горе и в радости, я всегда с тобой вместе.

Потому что ты мой, и только. Безумно и навсегда!

Она его жена. Любящая, а он…

Трахает всё, что движется.

Слава богу, не меня. Почти.

Того, что между нами произошло, хватает по горло, чтобы захлебнуться горьким осадком.

— Пообщайся с девчонками, пока я прикрою этот цирк. Потом уедем, Вась, и поговорим, — чувствую затылком, как Макар глушит звук, донося его мне уже в смягчённой обработке.

— Угу, — выдаю невнятно, залипая на Владе извивающейся и протягивающей к Резнику руки. Она его подзывает, голося в микрофон под фонограмму. Перебивает группу Серебро, подвывая не в мотив, что никогда, никогда — никому, никому.*

Толком не воспринимаю, шарахнутая новостью по темечку. Стопорюсь на Макаре. Его внушительной спине и походке, от которой веет угрозой. Он несёт в себя ядерную установку, готовясь разразиться яростью.

Немыслимо для меня оказаться в заварушке. Чудовищно просто.

Я думала, хуже не бывает. Бывает.

Больше не заикаюсь и ставлю крест.

— Ирискина, если ты сейчас разрыдаешься, я тебе щёки отобью, приводя в чувство. Не смей, поняла меня, — протяжно вздыхает Милена. Шипя и со свистом, — Вот и не верь после такого представления в байки, что прародителями всех мужиков были горные козлы, — грубовато меня размораживает, впоследствии дожаривая как утку по — пекински, утвердив наиважнейшее.

У меня не галлюцинация. Мне не мерещится. Она тоже свидетель и даёт правдивые показания на суде совести и морали.

Аморальный Резник превзошёл сам себя. Перепрыгнул высоту, как тот самый тур, окончательно растоптав мою веру в существование порядочных парней.

Вера у меня была, но продержалась недолго. Отчасти вдохновляет осознание. Я не успела в него влюбиться по самые помидоры. Плоды не вызрели, а упав, гниют и разлагаются, отравляя паршивостью весь организм.

— Я… мне нужно побыть одной, — уставившись в пространство, еле губами шевелю.

— Ты что как маленькая. Послала, отряхнулась и пошла. Скажи, что использовала его, как ходячий член. Типа для галочки, и он так себе в постели, середнячок. А ещё, что член у него маленький и кривой, — фонтанирует идеями Свободина. От них мне никакого прока.

Член у Резника большой и ровный. Мне довелось держать его в руках.

— У нас ничего не было, — отмахиваюсь от неё. Вру себе.

— Тем более. Вообще, страдать не о чем.

— Я не страдаю, — снова наглая ложь.

Толпа потихоньку стекается, окружая голосящую танцовщицу. Танцует она многим эффектнее, чем поёт. Из-за акустики перепонки разносит вдребезги, когда она берёт высокую ноту и не справляется, пронзительно визжа.

— Концерт закончен! Расходимся! — громко гаркает Макар, вырвав-таки микрофон, — ЗВЕЗДА выдохлась и покидает нас, — с нажимом цедит. Яростно, — Поедет давать благотворительный концерт в психушку, — хлёстко и ёмко опускает, опешившую мадам, поразившую меня в самую суть жёсткой эротикой, пением и статусом Резника.

Он женат, блин, женат!

Желудок вяжет противный спазм. В груди слева печёт. Чувствую что-то неладное с сердцем.

— Мне показалось или он, по правде, свою благоверную чокнутой пиздой обозвал? — Свободина висит у меня на локте, притулившись щекой, и делится мнением, с которым соглашаюсь более чем на двести процентов.

— Это было некрасиво, — задвигаю своё.

— Мудак, — снимает с языка то, что я не решусь высказать вслух.

По-скотски Резник обращается с девушкой, выводя под руку, не желающую уходить Владу.

— Макар, зачем ты со мной так грубо, — она белугой воет, но он, как не слышит, застыв с жутко серьёзной миной.

Кратко по мне мажет взглядом и кривится.

Они выходят в коридор, и мне позарез нужно туда же. Уносить ноги. Сверкать пятками. Давать заднюю и лететь домой. Не отвечать на его