Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса - Екатерина Мордвинцева

Я дала ему сдачи. И он ответил.

Может быть, это и есть любовь. Не цветы и не стихи. А умение стоять друг против друга и не отступать. Умение говорить правду, даже когда больно. Умение прощать и просить прощения.

Я вернулась в дом, когда Влад уже проснулся. Он стоял в прихожей, в расстёгнутой рубашке, с чашкой кофе, и смотрел на меня.

— Ты куда-то ходила? — спросил он.

— В сад. Дышала.

— О чём думала?

— О тебе. О нас. О том, что будет дальше.

— И что ты решила? — спросил он, и в его голосе прозвучала та самая уязвимость, которую он прятал за маской.

— Я решила остаться, — сказала я. — Но на моих условиях.

— Каких?

— Первое: никаких других женщин. Даже бывших.

— Согласен.

— Второе: я хочу учиться в консерватории. Ты просил меня остаться партнёром — значит, помогаешь с поступлением.

— Согласен.

— Третье: никакой лжи. Даже если правда страшная.

— Согласен. — Он поставил чашку, подошёл ко мне. — Четвёртое?

— Четвёртое: научи меня стрелять по-настоящему. Чтобы в следующий раз я сама могла защитить и себя, и тебя.

Он усмехнулся — тепло, почти нежно.

— Согласен. Пятое?

— Пятое… — я замолчала, подбирая слова. — Пятое: не пытайся меня изменить. Я не стану светской львицей, не буду ходить в шубах и сверкать бриллиантами. Я буду пить чай с мелиссой и играть на рояле. Если тебе это подходит…

— Подходит, — сказал он. — Ты даже не представляешь, насколько.

Он обнял меня — осторожно, как хрупкую вещь. И я прижалась к нему, и чувствовала, как его сердце бьётся в унисон с моим.

— Алиса, — сказал он.

— М?

— Спасибо, что вернулась.

— Спасибо, что отпустил, — ответила я.

Мы стояли в прихожей, обнявшись, и за окном вставало солнце — новое, чистое, обещающее.

Клим был в тюрьме. Вика ушла в прошлое. Влад начинал новую жизнь — легальную, чистую, безопасную. А я начинала свою — с музыкой, с любовью, с человеком, которого полюбила вопреки всему.

«Ты — феникс», — сказал он.

Я не была фениксом. Я была просто Алисой, которая не побоялась дать сдачи.

И этого оказалось достаточно.

Глава 15

Ровно через месяц после того, как я сказала Владу «остаюсь», я сидела в приёмной ректора консерватории и ждала решения, которое должно было изменить мою жизнь.

Приёмная была старой — с высокими потолками, лепниной, портретами композиторов на стенах. Пахло пылью, старой бумагой и — почему-то — яблоками, как в кабинете директора школы, куда меня вызывали в детстве за плохое поведение. Но сейчас я была не провинившейся школьницей. Я была взрослой женщиной, которая шла к своей мечте.

Влад ждал в машине. Он предлагал подняться со мной, но я отказалась — хотела сделать это сама. Он не спорил, только поцеловал в висок и сказал: «Удачи, моя Мелиса». Я не стала возражать против прозвища. За месяц я привыкла, что для него я — Мелиса, и это было не оскорблением, а лаской.

Сердце колотилось где-то в горле. Мои пальцы, лежащие на сумочке, дрожали. Я перебирала в голове экзаменационные дни — прослушивание, теорию, сольфеджио. Всё позади. Теперь только решение комиссии.

— Алиса Сергеевна? — в дверях показалась секретарша, женщина лет пятидесяти в строгом костюме. — Вас приглашают.

Я встала, поправила платье — простое, чёрное, которое выбрал для меня Влад («оно подчёркивает твои глаза»), и вошла в кабинет.

Ректор — пожилой мужчина с седой бородой и умными, добрыми глазами — сидел за массивным столом. Вокруг него — члены комиссии, те самые, которые слушали меня на экзамене. Я узнала их: строгая женщина-профессор с пучком на голове, молодой пианист с длинными волосами, ещё один мужчина, похожий на дирижёра.

— Садитесь, — сказал ректор, указывая на стул.

Я села. Ладони вспотели.

— Алиса, — начал он, и я замерла. — Ваше исполнение Шопена было… неожиданным. Вы давно не занимались профессионально, это слышно — не хватает техники, беглости. Но у вас есть то, что не купишь за деньги и не натренируешь годами. У вас есть душа. Вы играете сердцем.

Он замолчал, и я услышала, как стучит моя кровь в висках.

— Комиссия решила принять вас на первый курс, — сказал ректор. — С испытательным сроком на первое полугодие. Если вы наверстаете технику — останетесь. Если нет — увы. Но мы верим в вас.

Я не дышала. Потом выдохнула — так, что воздух со свистом вышел из лёгких.

— Спасибо, — прошептала я. — Спасибо большое.

— Не благодарите, — строгая женщина-профессор покачала головой. — Докажите, что мы не ошиблись.

Я вышла из кабинета на ватных ногах. Секретарша улыбнулась — кажется, она подслушивала под дверью.

— Поздравляю, — сказала она.

— Спасибо, — повторила я.

Я спустилась по лестнице — медленно, держась за перила, потому что ноги не слушались. На улице светило солнце — октябрь выдался тёплым, почти летним. У входа стоял чёрный «Майбах» — новый, блестящий, без единой царапины. Влад купил его неделю назад, после того как старый отремонтировали и продали. «Не хочу напоминаний об аварии», — сказал он.

Я подошла к машине. Окно опустилось, и я увидела его лицо — спокойное, но в глазах читалось нетерпение.

— Ну? — спросил он.

Я приоткрыла дверь и села на пассажирское сиденье. Посмотрела на него — в его серые глаза, которые больше не казались холодными.

— Я поступила, — сказала я. — С испытательным сроком.

Он не улыбнулся — он рассмеялся. Громко, искренне, запрокинув голову.

— Я знал, — сказал он. — Я в тебя верил.

— Ты верил больше, чем я сама.

— Это моя работа — верить за нас обоих.

Он завёл мотор, и мы поехали домой. По дороге я смотрела в окно на город, который стал для меня новым — не тем, где я была официанткой и жила от зарплаты до зарплаты. А городом, где я была нужна, где у меня была цель, где меня ждали.

Вечером мы ужинали в особняке. Марина накрыла стол — парадный сервиз (тот самый, который я чистила в первый день), зажжённые свечи, хрусталь. Влад достал из погреба бутылку шампанского — дорогого, французского, с золотой этикеткой.

— За тебя, — сказал он, поднимая бокал. — За твоё поступление. За будущую пианистку.

— Я ещё не пианистка, — возразила я. — Я студентка с испытательным сроком.

— Ты — пианистка, — твёрдо сказал он. — Играть сердцем — это не учат в консерваториях. Это дар. А технику наверстаешь.

Мы чокнулись. Шампанское было сладким, с пузырьками, щекочущими нос.

— Влад, — сказала я, поставив бокал.

— М?

— Спасибо, что оплатил обучение.

— Не за что, — ответил