Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса - Екатерина Мордвинцева

— Я не упрямая, — возразила я. — Я просто не хотела навязываться.

— Ты — хозяйка этого дома, — сказал Влад. — Не навязываешься, а занимаешь положенное место.

Так я переехала в хозяйские апартаменты. Ту самую огромную спальню на втором этаже, где лежала больная, где он сидел в кресле и следил за мной. Теперь это была моя спальня тоже — наша. Я принесла свои немудрёные вещи — книги, ноты, чашку для мелиссы, которую купил мне Влад на первой неделе после моего «остаюсь» (белый фарфор, с золотой надписью «Мелиса»).

— Теперь ты не просто живёшь здесь, — сказал он, глядя, как я раскладываю вещи. — Ты владелица.

— Владелица чего?

— Всего, — сказал он. — Дома, машин, бизнеса. Если я умру — всё переходит тебе.

— Не говори о смерти, — попросила я. — Ты не умрёшь. Ты слишком упрямый.

— А ты — везучая, — ответил он. — Может, мы уравновесим друг друга.

Жизнь вошла в колею. Я просыпалась, завтракала с Владом, потом он уезжал в офис, а я занималась — играла гаммы, учила теорию, делала домашние задания для консерватории. Два раза в неделю ездила на индивидуальные занятия — Влад выделил мне водителя (Глеба, который уже почти поправился).

Марина стала моей наставницей по домоводству — не потому, что я должна была убирать, а потому, что хотела научиться вести хозяйство, как подобает хозяйке дома. Она научила меня идеальному супу, правильной шарлотке, секретам чистки серебра — уже не как наказание, а как искусство.

Вечерами мы с Владом ужинали, потом я играла на рояле, а он слушал. Иногда мы пили чай в саду — октябрь был тёплым, почти безветренным, и вечера стояли тихие, звёздные.

— Ты счастлива? — спросил он однажды.

— Более чем, — ответила я.

— И я, — сказал он.

За окном шёл снег — первый снег в этом году, крупный, пушистый. Ноябрь сменил октябрь, и зима вступала в свои права. Я стояла у окна в гостиной, закутавшись в его свитер, и смотрела на белые хлопья, кружащиеся в свете фонарей.

— Алиса, — позвал Влад из кабинета. — Иди сюда.

Я пришла. Он сидел за столом, перед ним лежали какие-то бумаги.

— Что это? — спросила я.

— Документы на дом, — сказал он. — Я оформляю его на тебя.

— Зачем? — я не поняла.

— Чтобы ты была спокойна. Если со мной что-то случится — тебя не выгонят.

— Влад, прекрати, — сказала я. — У тебя паранойя.

— Может быть, — согласился он. — Но я предпочитаю перестраховаться.

Я села к нему на колени, обняла за шею.

— Ты лучший, — сказала я.

— Я знаю, — усмехнулся он.

— Скромность — не твоя черта.

— Скромность — черта неудачников, — ответил он. — А я не неудачник.

Я засмеялась, поцеловала его в щёку. Он прижал меня к себе, и мы сидели так долго, глядя на снег за окном.

Через несколько дней у меня был первый экзамен в консерватории. Я волновалась так, что у меня дрожали руки, когда я садилась за рояль в маленьком классе перед строгой комиссией.

— Играйте, — сказала профессор с пучком.

Я сыграла — прелюдию Шопена, ту самую, которую играла в кафе на набережной. Сыграла чисто, точно, с душой. Когда закончила, в комнате повисла тишина.

— Хорошо, — сказала профессор. — Приходите через неделю. Следующая программа — Бах, инвенция до мажор.

Я вышла на ватных ногах. Влад ждал в машине, как всегда.

— Сдала? — спросил он.

— Сдала, — ответила я. — Вроде.

— Я не сомневался.

— Ты никогда не сомневаешься, — сказала я. — Это утомляет.

— А ты никогда не успокаиваешься, — ответил он. — Это вдохновляет.

Мы поехали домой. По дороге я смотрела на город, который стал моим, и думала о том, как быстро всё изменилось. Всего два месяца назад я была официанткой, которая ненавидела свою работу и боялась будущего. А теперь — студентка консерватории, хозяйка дома, женщина, которую любит опасный, холодный, страшный мужчина.

И я любила его в ответ.

Однажды вечером, когда мы сидели у камина, Влад сказал:

— Алиса, я хочу тебя кое о чём попросить.

— О чём? — спросила я.

— Сыграй для меня. Не Шопена. Что-нибудь другое.

— Что ты хочешь услышать?

— Джаз, — сказал он. — Или блюз. Что-то, что играют в барах, где пахнет табаком и виски.

Я удивилась — он никогда не говорил о музыке так. Я села за рояль, зажгла свечу, поставив её на крышку, и сыграла блюз — импровизацию на тему, которую слышала где-то давно. Пальцы сами нашли нужные ноты — грустные, тягучие, как дым.

Влад слушал, закрыв глаза. Когда я закончила, он сказал:

— Теперь я знаю, что такое рай.

— Рай — это блюз? — усмехнулась я.

— Рай — это ты, играющая для меня, — ответил он.

Я покраснела — до сих пор могла краснеть от его комплиментов, даже после всего, что между нами было.

— Ты говоришь красиво, когда захочешь, — сказала я.

— Я говорю правду, — ответил он. — Это не всегда красиво.

— А сейчас — красиво.

— Сейчас — да, — согласился он.

Под конец ноября я получила письмо от мамы. Она писала редко — мы созванивались раз в неделю, но мама не умела выражать чувства в разговоре, ей легче было писать. Она спрашивала, где я живу, чем занимаюсь, не нуждаюсь ли в деньгах. Я отвечала уклончиво — знала, что Влад для неё будет шоком. Богатый, опасный, на двенадцать лет старше. Не её идеал зятя.

Но я была счастлива. И это, наверное, было главным.

Декабрь наступил неожиданно — с морозами, снегопадами и предновогодней суетой. Марина украсила дом гирляндами и ёлкой — огромной, пушистой, пахнущей хвоей. Я помогала ей развешивать игрушки и думала о том, как встречала Новый год раньше — с мамой, перед телевизором, с оливье и мандаринами. А теперь — здесь, в этом доме, с этим мужчиной.

— Влад, — спросила я за ужином. — Мы будем отмечать Новый год?

— Конечно, — ответил он. — Ты хочешь?

— Хочу. Никогда не отмечала по-настоящему.

— Тогда устроим праздник, — сказал он. — Пригласим Марину, Глеба, может быть, кого-то из твоих друзей.

— У меня нет друзей, — сказала я. — Была Ленка, но мы поссорились, когда я уволилась из кафе. Она сказала, что я «зазвездилась».

— Дура, — сказал Влад. — Не заслуживает твоей дружбы.

— Может быть, — согласилась я. — Но скучно одной.

— Со мной скучно? — притворно обиделся он.

— С тобой не скучно, — улыбнулась я. — С тобой страшно, весело, опасно и интересно. Всё, кроме скучно.

Он рассмеялся.

— Это комплимент?

— Да, — ответила я. — Самый искренний.

Новый год мы встречали втроём — я, Влад и Марина (Глеб уехал к семье в другой город). Стол ломился от еды, ёлка